Все жанры

Все жанры

Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет - Ангелина Сантос. Страница 62

О книге
Арден Дрейкхолд, законная супруга Эйрана Дрейкхолда, лишенная дара, памяти и права голоса через подмененную клятву. Ее свидетельство восстановлено принятой душой Марины Орловой. Ее смерть не была слабостью».Ровена читала эти строки долго.Каждый день первую неделю.Потом стала проходить мимо, не отворачиваясь.Это было ее наказанием куда тяжелее формального решения Совета.Совет лишил ее части полномочий на три года, обязал свидетельствовать во всех делах о подмененных клятвах, передать внутренние книги Марине и каждый год вместе с Арданом стоять в часовне Лиары.Но настоящим наказанием Ровены стала жизнь в доме, где ее молчание больше не было законом.Она не просила прощения часто.Один раз пришла к Марине в Комнату Ливии, положила на стол старую связку ключей и сказала:— Я не умею служить.Марина подняла глаза от книги расходов.— Я и не прошу.— Тогда что мне делать?— Учиться не править страхом.Ровена поджала губы.— Это долго.— У вас есть время.— А если не получится?Марина закрыла книгу.— Тогда я скажу.Ровена посмотрела на нее.Потом кивнула:— Верю.Это было странное слово для них обеих.Хрупкое.Но настоящее.Ардан жил в северной башне.Жил — не правил.Старый дракон быстро старел после старой чаши. Его волосы стали белыми, руки иссохли, но глаза по-прежнему оставались злыми. К нему допускали лекаря, стражу, Эйрана раз в неделю и Кая — когда тот сам хотел.Кай хотел редко.Первый день смерти Лиары после Совета наступил в конце третьего месяца. У старой часовни у моря собрались не все, но достаточно: Эйран, Марина, Кай, Ровена, Ферн, Гарт, Орден и несколько старших людей дома. Ардан стоял у алтаря в черном плаще и произносил слова, внесенные в домовую книгу:— Я, Ардан Дрейкхолд, приказал привести Лиару Норт Дрейкхолд к Сердцу без защиты. Я назвал ее клятву ложью. Я виновен в ее смерти.Он говорил ровно.Без раскаяния.Но на последнем слове его голос каждый раз ломался не от чувства — от клятвы, которая не позволяла сделать вину красивее.Кай слушал молча.После обряда он подошел к портрету Лиары, который временно принесли в часовню, и положил у камня маленький синий цветок.Марина стояла поодаль.Эйран рядом, но не слишком близко.Так они и жили эти месяцы: рядом, но не слишком близко.Не потому, что между ними не было тепла.Было.Постепенно, осторожно, как первый огонь в комнате, где долго жили сквозняки.Эйран не требовал.Не входил без стука.Не называл ее «жена» при людях так, будто этим словом можно закрыть все вопросы. Чаще говорил «Марина» — спокойно, без тайны. Для дома она оставалась леди Дрейкхолд, принятой душой, стороной клятвы, хозяйкой внутреннего дома. Для него — Марина.Иногда это имя все еще заставляло ее замирать.Потом перестало.Она привыкала к тому, что в этом мире ее настоящее имя не умерло вместе с мокрым асфальтом.Эйран учился иначе.Не великим жестам — мелочам.Слушать до конца.Спрашивать.Не решать за нее, когда речь касалась ее самой.Однажды, через месяц после Совета, он принес ей список северных родов, которые требовали объяснений по делу Вирнов и Морвенов. Положил на стол и сказал:— Я думаю отказать в личной встрече до весны.Марина взяла лист.— Почему?— Дом еще слаб. Сердце восстановилось, но люди устали. И я не хочу везти вас на северные советы.Она подняла бровь.Он замер.Потом сам исправился:— Не хочу подвергать вас риску. Решение, конечно, ваше.Марина посмотрела на него.— Уже лучше.— Я стараюсь.— Заметно. Иногда смешно.— Терпимо?— Пока.Он улыбнулся.Такими стали их разговоры.Осторожными, иногда колкими, иногда слишком честными. Бывали дни, когда Марина смотрела на него и снова видела комнату алых гобеленов. Тогда она уходила в Комнату Ливии, разбирала письма, спорила с Орденом или сидела у портрета прежней хозяйки.Эйран в такие дни не шел следом.Ждал.Однажды вечером Марина сама нашла его на стене.Северный ветер рвал плащ, море шумело внизу, драконьи башни чернели на фоне заката.— Вы не пришли, — сказала она.— Вы ушли.— Раньше вы бы пришли.— Раньше я многое делал неправильно.Она посмотрела на море.— Сегодня я ненавидела вас.Он не вздрогнул.Только кивнул.— За Ливию?— За Ливию. За себя. За всех, кто когда-то ждал, что мужчина сам поймет.— Я не могу исправить прошлое.— Знаю.— Но могу не требовать, чтобы вы забыли.Марина стояла рядом, слушая ветер.Потом сказала:— Вот поэтому я пришла.Он не ответил.И правильно.Иногда молчание бывает не удобством, а уважением.Селесту увезли в дом Райн под надзор Авеллы.Перед отъездом она попросила встречи.Марина согласилась не сразу. Ферн был против. Эйран сказал только:— Вы не обязаны.— Знаю.Селесту привели в малую гостиную. Она сильно изменилась. Красота осталась, но стала суше, жестче. Без привычной мягкой маски лицо казалось старше. На руке — тонкая серебряная повязка, подавляющая остатки кровной магии.— Я уезжаю, — сказала она.— Мне сообщили.— Радуетесь?— Нет.Селеста усмехнулась.— Лжете.— Нет. Радость требует больше сил, чем я готова на вас тратить.На мгновение в глазах Селесты вспыхнула прежняя ненависть. Потом погасла.— Я не прошу прощения.— Мне передали.— И не считаю вас лучше себя.— Это тоже не новость.Селеста посмотрела в окно.— Отец всегда говорил, что женщина без места должна взять его сама.Марина молчала.— Я думала, если стану нужной Эйрану, все будет моим. Дом. Имя. Сила. Если я займу место Ливии, значит, меня выбрали не зря. А потом оказалось, что отец готов был влить мою кровь в чашу так же спокойно, как ее.Она произнесла «ее» неохотно.Но впервые без презрения.— Это не оправдывает вас, — сказала Марина.— Знаю.Селеста повернулась к ней.— Вот что хуже всего. Теперь знаю.Они смотрели друг на друга.Две женщины, которых один и тот же мужчина ранил по-разному, а один и тот же заговор использовал как разные ножи. Только одна пыталась выжить, не убивая другую. Вторая — нет.— Живите, Селеста, — сказала Марина. — Но подальше от моего дома.Та почти улыбнулась.— Вашего?— Моего.— Вы быстро привыкли.— Я дорого заплатила.Селеста опустила взгляд.— Да.Когда ее увезли, Марина долго мыла руки, хотя не касалась ее.Ферн сказал, что это нервное.Марина ответила:— Нет. Просто некоторые разговоры липнут к коже.Мариуса увезли позже.На междомовой суд.Уже без магии, без имени Вирн, с выжженным рубиновым перстнем, который Орден настоял сохранить как доказательство. Валер Морвен уехал вместе с Советом, чтобы раскрывать скрытые линии своего дома. Каю он на прощание сказал:— Не все Морвены хотят жить чужой памятью.Кай ответил:— Докажите делом. У нас тут теперь мода такая.Валер поклонился Марине:— Вы открыли дверь, миледи. Не все, кто войдет, будут приятными.— Тогда поставим хорошую охрану.— И хорошие законы.— Законы проверим дважды. Ваш род слишком любит мелкий шрифт.Валер улыбнулся:— Справедливо.После отъезда Совета жизнь не стала простой.Но стала их.И к зимнему солнцестоянию Дрейкхолд впервые за много лет готовился не к суду,
Перейти на страницу: