— Не обращай внимание. Все нормально.
— И знаешь, блондин, если честно, я сразу заметил, что ты с самого утра какой-то сам не свой. Вроде улыбаешься и шутишь, а глаза какие-то грустные. Как будто ты не рад свадьбе ребят.
— Конечно, рад, — грустно улыбается Питер, перебирая пальцы. — Очень рад.
— Тебя ведь что-то беспокоит. Я прав?
— Это не столь важно. Об этом можно поговорить и после свадебной церемонии.
— Когда дело касается близких людей, то важны даже самые малейшие мелочи.
— Забей, Даниэль, со мной все в порядке.
— Ты можешь сказать только мне. Если захочешь – я никому ничего не скажу.
— Давай потом. Не хочу ныть и портить настроение.
— Тебя что, опять преследует какой-то мудак? Или проблемы с Хелен?
— Нет, с Хелен все хорошо.
— Тогда в чем дело? Из-за чего ты такой кислый?
— Ох… — Питер резко выдыхает с прикрытыми глазами. — Да ничего такого… Просто мне сегодня рано утром позвонил мистер Джонсон и сообщил одну новость.
— Какую?
Воцаряется короткая пауза, после которой Питер переводит грустный взгляд на Даниэля и спокойно говорит:
— Маркус умер.
— Маркус? — округляет глаза Даниэль. — Твой папаша?
— Да. Прошлой ночью.
— Ого… А из-за чего?
— Не пережил второй сердечный приступ. Мистер Джонсон сказал, что ночью Маркусу стало плохо. Его немедленно доставили в больницу и пытались спасти, но их усилия оказались тщетны. В семь тридцать два утра врачи констатировали его смерть и оповестили сотрудников тюрьмы, в которой держали этого человека.
— А разве у него уже был приступ до этого?
— Был. Но его удалось спасти. Причем первый приступ был совсем недавно. Ну а прошлой ночью случился второй.
— Не успел, значит, явиться на первое слушание по всем своим преступлениям…
— Не успел. Но все-таки расплатился за них своей смертью.
— Вполне заслуженной, хочу отметить.
— И самое интересное, что и его брат тоже скончался сегодня ночью.
— Его брат?
— Да. Из-за шизофрении Феликса держали в психиатрической клинике, куда Маркус регулярно приходил. Он говорил, что у них были нормальные отношения, а брат всегда очень радовался его визитам. Но когда Маркуса арестовали, и он перестал приходить, Феликс словно начал сходить с ума. Его болезнь обострилась – никакие лекарства не помогали. Вроде даже сильно навредил одной из медсестер, которая пыталась вколоть ему успокоительное. А во время одного из таких приступов этот мужик даже всадил нож себе в живот. Чудом почку не продырявил – ранение оказалось неглубокое, но ахереть как на грани.
— И от чего умер этот Феликс?
— Смерть получилась неумышленная. Во время очередного приступа глюков и агрессии Феликс прикончил сам себя, когда вывалился из окна своей палаты на пятом этаже. Врачи тут же вызвали скорую, но было уже слишком поздно – травма головы и множественные переломы оказались несовместимы с жизнью. Феликс умер практически мгновенно. Можно сказать, даже не мучился.
— Это мистер Джонсон сказал?
— Он навел справки на брата Маркуса, о котором тот постоянно упоминал. И на протяжении долгого времени наблюдал за ним. Насколько я знаю, Маркус неоднократно умолял отпустить его для визита к брату. Мол, Феликс нуждается в нем. Но ему всегда отказывали. Даже в сопровождении сотрудников полиции.
— Ты вроде говорил, они близнецы…
— Да, со слов самого Маркуса.
— Неужели теория о тесной связи близнецов реальна? И Феликс умер, и Маркус откинулся…
— Да уж, что-то в этом есть. Первым умер Феликс – где часов в пять утра. А через пару часов пришел черед Маркуса.
— И когда похороны?
— Послезавтра. С утра. Их похоронят вместе.
— И ты поедешь?
— Не знаю, посмотрю. Может, и поеду. Чтобы плюнуть на могилу этого мудака. Когда никого рядом не будет.
— Что ж… В любом случае… Думаю, Маркус безумно счастлив воссоединиться с Джулией. Теперь они всегда будут вместе. Никто их не разлучит.
— Верно. Ему больше не придется грезить о ней. И мечтать прикончить меня из-за того, что я якобы убил ее.
— И… — Даниэль почесывает затылок. — Хочешь сказать, что именно это тебя и расстроило? Ты ходишь такой понурый из-за смерти папаши и дядьки?
— В любом случае равнодушным я оставаться не могу.
— Серьезно? А ничего, что этот мудак пытался тебя прикончить? Прикончить своего собственного сына? И едва не убил твою девушку! Если бы у его прихвостня что-то не щелкнуло в башке, Хелен бы уже давно не было в живых. Не факт, что он не пытался бы это сделать, даже если бы твоя биологическая мать была бы жива.
— Я знаю, Даниэль.
— Прости, Питер, но я реально не понимаю, чего ты так расстраиваешься. Да, он твой папаша, но ты его знать не знал. И мудак он редкостный! Сраный псих, который любил свою жену больше, чем родного ребенка. Хотя… Я не уверен, что его любовь к Джулии не была больной. Вдруг эта была какая-то зависимость.
— Ох… — Питер с медленным выдохом проводит руками по лицу. — Да дело вовсе не в том, что он умер. Я… Я даже рад, что он сдох. Вот реально! Рад, что этот ублюдок ответил за все свои делишки.
— Тогда что тебя так расстраивает?
— Я расстроен из-за другого… Из-за того, что теперь уже точно остался совсем один.
— Ты не один, чувак! Тебя окружает немало классных людей, к которым ты всегда можешь обратиться.
— Я имею в виду свою семью. Свою семью по крови. У меня теперь вообще никого не осталось: ни отца, ни матери, ни дедов, ни бабок… Никого! Я фактически сирота!
— Я тебя прекрасно понимаю, приятель. Ведь у меня тоже почти никого не осталось. Из всей родни у меня есть только Кэссиди. И все!
— У тебя хоть кто-то есть. А у меня вообще никого!
— Я знаю, это очень грустно.
— Да… Знаю, что у меня теоретически вообще никогда не было семьи. Рос всю жизнь с чужой четкой, которая положила на меня толстый хер. Но… Все равно… Как-то… Грустно это осознавать.
— А до этого ты типа не понимал?
— Нет, если честно… — задумчиво произносит Питер и переводит взгляд на свои ладони. — Я не особо задумывался о том, что у меня нет семьи. Точнее… Я… Не принимал это слишком близко к сердцу. Для меня это был просто факт.
— Ну а теперь на тебя внезапно сошло озарение?
— Можно и так сказать. Тем более, недавно я все-таки нашел место, где похоронили Корнелию. Она действительно умерла. Прошлой зимой. Причиной смерти стало сильное переохлаждение.
— Ого… Ты как умудрился?
— Мистер Джонсон помог. Он и рассказал мне, что Корнелии действительно нет в живых.
— Ты сам его попросил?
— Он предложил все разузнать, а я не стал отказываться.
— И ты будешь ходить к ней на могилу?
— К ней – буду. Возможно, даже сделаю запрос на перезахоронение. Пусть у нее будет нормальная могила на нормальном кладбище. А то ее похоронили в каком-то захолустье, до которого хер доберешься… Корнелия не была святой, но и гнидой ее не назовешь. И я ей так или иначе благодарен. Кто знает, что бы сейчас со мной было, если бы не она. Уж точно сейчас не стоял бы здесь и не болтал с тобой.
— Ты что, простил ее? Простил за все, что она с тобой делала?
— Я в процессе, так скажем. И вообще, я хочу простить всех, кто причинял мне боль. Просто для того, чтобы нормально жить. Чтобы скинуть этот гребаный груз с плеч, который едва не затянул меня на самое дно.
— Мудрое решение. Это будет непросто. Но если справишься – жить и правда станет легче.
— Пора наконец отпустить прошлое и двигаться дальше. Что было, то было. Надо жить с тем, что есть. От ненависти и злости хуже будет только мне. И на кривую дорожку встану, и останусь в одиночестве. Хотя я этого не хочу. Не хочу терять то, что едва смог сохранить.
— У тебя все получится, приятель. — Даниэль приобнимает Питера за плечи. — Раз ты реально этого хочешь, то тебе будет намного легче.
— Раз уж мое время на этом свете еще не закончилось, значит, надо пользоваться моментом. Даже если у меня не осталось никого из родственников. Даже если долгие годы рядом не было тех, кто помог бы мне выстоять в ураган.