Не видно, чтобы в этом отношении намечался прогресс. Более того, в целом возникает впечатление о росте зависимости города от центральной власти, о постепенном подавлении ростков корпоративности и самоуправления. Наглядно это было в Индии, где в раннее средневековье, особенно в южной части полуострова, процветали торговые корпорации (шрени), городские советы (нагараттар), которые явно самостоятельно распоряжались большими средствами и землей, а в рассматриваемый период исчезли почти без следа. В странах мусульманского Востока как будто бы не отмечено ослабления роли аснафов, но не заметно и какого-либо прогресса в эволюции самоуправления в городах. Даже в Японии, где по многим показателям шло развитие новых отношений, тёнины в изучаемый период не добились никаких успехов в самоуправлении. Более того, именно в XVI в. единственный «свободный» город Японии — Сакаи теряет свою независимость и начинает управляться государственными чиновниками, как и остальные города.
Вопрос о «зачатках капитализма» в производстве.
В 50-60-е годы идея о том, что в странах Востока по крайней мере, в XVII–XVIII вв., если не раньше, вызревали буржуазные отношения, получила широкое распространение и почти полное признание в среде отечественных востоковедов. Признаки возникновения капиталистического уклада видели в отношениях найма в ремесле, в подчинении ремесленников торговцам-скупщикам (что характеризовали как рассеянную мануфактуру), в появившихся отдельных довольно крупных производствах — в судостроении, металлургии, выпаривании соли, сахароварении и т. п. Существенной для решения вопроса о том, можно ли считать все это зародышами капитализма, была динамика процесса: когда возникли эти явления, умножались ли со временем? Оказалось, прежде всего, что ряд «капиталистических» явлений (наемный труд, скупка ремесленных изделий) наблюдались в экономике многих стран Востока чуть ли не с древности, другие (крупные производства) также достаточно стары. И нет никаких оснований считать, что их роль в экономике возрастала и они консолидировались в некий новый, враждебный феодализму социально-экономический уклад.
Более того, иногда становилось ясно, что расцвет «подчинения труда капиталу» или «мануфактур» уже прошел в период до XVII–XVIII вв., а в эти века сменился упадком. Так, в Китае частное железоделательное производство в провинциях Хунань и Хубэй достигло расцвета в XI в., а затем правительство стало его ограничивать, вводя государственные монополии на продажу ряда железных изделий, а также залавливая налогами. Окончательно производство железа в этом районе прекратилось в 1736 г. Судостроение было прекращено и запрещено еще в XVI в. Политика ограничения производства проводилась и в других странах. Так, во Вьетнаме в 1731 г. были закрыты горные предприятия в Тханьхоа на том основании, что на родине правителя страны «нельзя рыть горы и раскапывать холмы, дабы не причинять ущерб жилам земли».
В последние годы проведено несколько количественных исследований, позволивших представить динамику стран Азии и Европы на протяжении веков в абсолютных числах. В нашей стране такую работу провел В.А. Мельянцев [3]. Выяснилось, что XVII–XVIII века — это период упадка валового внутреннего продукта на душу населения в таких крупнейших цивилизациях Востока, как Китай (на 6 %) и Индия (на 11 %). В Японии за это же время подушевой доход вырос примерно на 26 %, в странах Западной Европы — на 20 %. Таким образом, макроэкономический анализ достаточно недвусмысленно говорит о том, что накануне колониального подчинения Восток в целом, за исключением Японии, испытывал застой, попал в тупик в своем экономическом развитии.
На каком же этапе формационного развития застыли ведущие страны Азии? Феодализм, как и любое иное протяженное явление в истории, можно грубо разделить на ранний, развитой и поздний. В медиевистике, ориентированной на историю Западной Европы, принято считать ранним феодализмом V–X вв. (до появления самоуправляющихся городов), развитым — XI–XIV вв. (до появления капиталистических зачатков), поздним — XV–XVII вв., период, когда в обществе наряду с феодальными отношениями существует и развивается капиталистический уклад. Поскольку сравнение обществ Азии и Европы по уровню развития вполне разумно, мы можем взять указанную выше шкалу как условный эталон и посмотреть, как она соотносится с тем, что мы знаем о Востоке.
Начнем с того, что даже в тот период, когда поиски зачатков капитализма на доколониальном Востоке были в самом разгаре, никто из исследователей не утверждал, что в Индии или Китае (две страны, которые подвергались наиболее внимательному изучению с этой точки зрения) самостоятельно сложился капиталистический уклад и что они, таким образом, достигли уровня, называемого в Европе «поздним феодализмом». Сошлись на том, что эти страны находились на этапе «развитого феодализма», т. е. отстали от современной им Европы на 200–300 лет.
Однако смущало то, что многих институтов, характерных для европейского средневековья, на Востоке не наблюдалось. Это относится, прежде всего, к частной собственности на землю, которая в Европе к XI–XII вв. достигла значительной зрелости, самоуправляющимся городам и сословной монархии.
В 1979 г. В.И. Павлов выступил с идеей, что передовые страны Азии не достигли ни того уровня производительных сил, ни того уровня социально-политического развития, которые мы называем типично средневековыми (феодальными) в Западной Европе, и, следовательно, находились на этапе раннефеодальном, что означало, что они отставали от Западной Европы на 800 или более лет [4].
Специалисты по истории средневекового Востока практически единодушно отрицательно отнеслись к этой идее. Несмотря на то что при строго линейном подходе к истории аргументам В.И. Павлова нечего было противопоставить, а цивилизационный, или типологический, подход в то время не был еще развит, все же специалисты чувствовали, что логические построения на основе идеи однолинейности заводят в тупик. Определенное отставание в продвижении к капитализму (коль скоро закономерность такого движения никем не ставилась под сомнение) было налицо, но уровень социальной организации, государственности, культуры был, безусловно, сопоставим именно со средневековой Европой и несопоставим с раннесредневековой.
Решение вопроса о степени разрыва в уровнях развития Западной Европы и Азии, как и ряда аналогичных проблем истории, упирается в неразработанность понятия «прогресс». Наряду с прогрессом-преодолением существующей системы отношений есть, очевидно, и прогресс-совершенствование системы, и вторая форма прогресса редко переходит в первую, напротив, часто заканчивается тупиком. Чтобы не превращать данную главу в историософский трактат, воздержимся от разбора иных исторических ситуаций, которые можно было бы назвать тупиковыми, но вернемся к странам Востока XVII–XVIII вв. Их история показывает, что восточное общество имело свои пределы поступательного развития, которые можно определить как достижение:
— развитой, отлаженной