— Не мой он… Чего? — сперва оправдываюсь, затем поперхнувшись, кашляю, но хоть рот прикрыть успеваю и не выплюнуть еду на клетчатую клеенку с подсолнухами.
— Картошку он спозоранки полет, потом дрова придет тебе колоть. Обедом накорми Натана и будь поласковей, не кидайся, да и в штыки не принимай, а присмотрись.
— Деда, ты, что такое говоришь. Он же..- восклицаю, прекратив жевать и пить.
Глупая шутка, но на шутку не тянет. Шутит дед Егор часто и по-доброму, но не сейчас.
— Что думаю, то и говорю. Я тебе куру зарубил и общипал, как ее готовить — это уже ваше бабье дело.
— Но, деда!
— Не дедкай, доедай и делай, как сказал, — строжится на меня и грозит пальцем.
К моему полнейшему изумлению, дав четкий инструктаж, уходит. А я из ступора не скоро выбираюсь. Вяло дожевав завтрак, не перестаю удрученно вздыхать.
О случившемся с отчимом, в подробностях, знает только баба Сима. С Егором Васильевичем я постыдилась делиться грязным секретом. Захар нам помогал бежать из города и без него я бы не справилась.
Я…
Вспоминать не хочу, так мерзко сразу на душе, словно отчим не меня лапал и домогался, а внутрь вонючих отбросов натолкал. С пятнадцати лет от него отбивалась. В ванной за мной подглядывал, всякие поганые намеки делал: посидеть у папки на коленках, да не стесняться и не запирать спальню на ночь. Маме я не сознавалась, беспокоясь о ее здоровье, но не уберегла.
Пришла со школы однажды. Думала, дома никого нет. Музыку включила и подпевала. Напал он на меня, приставать начал, я растерялась, потом мама вошла, а я в истерике бьюсь, в слезах захлебываюсь, ей плохо стало. Отчим разбушевался и ударил, сначала меня по лицу, потом и маму до инсульта довел побоями.
Кроме самой себя винить мне некого. Была бы осторожней и внимательней, ничего не случилось.
Божечки — кошечки! С Натаном, что мне делать теперь?
Я..а..
Мне ж ему в глаза придется смотреть.
Я…
Вела себя вчера неподобающе. Стонала раскованно, поощряла его всячески. Было бы пофиг, если б мы переспали один единственный раз и, больше не пересеклись.
Привет, неловкость!
Тебя — то я в расчет и не взяла. Не пронесло, не миновало и не случилось, как я планировала.
Натан полет картошку, очень интересно посмотреть, как он справится. Мы насадили целых десять соток, из-за дождей трава выросла по пояс. Я рядков пять осилила, времени нет и бегаю туда — сюда.
Мы, в принципе, столько не съедим. Была задумка, продать все лишнее.
Я много всего сажу, что бы потом в соцсети выставить и продать. В Бабенках многие так зарабатывают, это мне Настасья подсказала, правда не в дружеском контексте и не специально, а хая трудолюбивую соседку, которая от зари до зари на огороде вкалывает.
Будет урожай — будут и деньги на уголь.
Если дровами одними топить, то мы с мамой замерзнем, и не дай бог у нее с легкими проблемы начнутся.
Обед я готовлю, чтобы себя отвлечь. Пол на террасе драю тщательно с той же целью. Бабулину праздничную скатерть стелю на старый стол и достаю ее любимый набор посуды с голубой каймой, только чтобы поднять себе настроение, а не ради Натана.
На него я зла и переживаю совсем чуточку. Вот из-за переживаний и распускаю волосы. Надеваю джинсовые шорты. Блузку с открытыми плечами. Все из секонда, но по вещам не скажешь, выглядят, как новые. Ресницы зачем-то крашу. Прихорашиваюсь.
Захотелось и захотелось. Кому какое дело для чего марафет навожу. Для себя. Корчу смешную рожицу и показываю себе в зеркало язык.
Выношу на улицу борщ со щавелем и сковородку с курочкой в сметане. Хлеб и картофельное пюре. Салат из свежих овощей с душистым маслом.
Хватит же, наверное?
Если не понравится — его проблемы. Пусть валит за высокой кухней, пиццей там и ролами к себе домой. Так и скажу ему при встрече.
Блин, морс забыла в графине разболтать из засахаренной ежевики. Возвращаюсь в дом, размешиваю и кладу веточку мяты. Лимончик бы еще, но лимона нет.
Кружусь вокруг оси, выпутываясь и длинного тюля, и вдруг лопатками натыкаюсь на пышущую жаром и энергий груду, стену и гранит мускулов.
Прям, на секунду застываю, моментально ослабев от ощущений, как его руки хомутают поперек талии и прижимают. Вцепляюсь пальцами в графин и ищу в нем спасение. А самое нелепое, не соображу о чем с ним разговаривать. Мнения я не поменяла и, ему пора бы бросить около меня и моего дома отираться.
Реально трется.
Я попой крепко — накрепко впечатана в его пах. И член, даже не в возбужденном состоянии чувствуется через двое джинс.
— Ты голоден? — выпаливаю резко, мечтая его и себя переключить от всяких разных мыслей. Мы вчера сексом занимались и ничегошеньки не стерлось из памяти. Низ живота тянет и, интимные мышцы болят. И ё-мае, он мне лизал, как такое забудешь.
— Как волк. голодный, загрызу тебя, яблочная Царевна, и понадкусываю, — хриплый смешок вибрацией отзывается по всему позвоночнику. Вожу плечами, что бы растрясти впечатление, что я как льдинка таю в его сильных ладонях.
— Руки убери свои немытые, грызун, а то отраву для мышей в еду подсыплю, будешь знать, — ни капли не убедительно угрожаю.
Натану, естественно, как горох об стену. В одно ухо влетело и без свиста вылетело. Катнув ладонь по склону груди, ныряет в свободный вырез блузки и метится загробастать сразу обе. За что получает дождик из морса. Совсем немного плескаю в него сладкой розовой водички и попадаю, куда б вы думали, на обнаженный торс.
Выкрутившись из тесных объятий, вижу, что на нем спортивные шорты. Красивое тело загорелое, ладно скроенное. Загляденье, вот я и заглядываюсь, а не стоит.
Бицепсы шикарные и кубики потрясные.
Блин, Яся, отвернись. Но Яся перестает меня слушаться, так и пялится на великолепную мускулатуру наглеца. Особенно на темную дорожку волос, убегающую с пресса под резинку.
— А где помыть? — Натан смотрит так, словно догадывается, что за мысли бродят в моей дурной голове.
Я вот сейчас, совсем не умная. Где что растерялось и где это искать?
Ставлю свой спасительный графин, а пальцем тычу на табурет с тазиком и умывальник возле бани. Сокрушенно кривлю носом, так как воды я в умывальник не успела налить, а он со вчерашнего дня пустой.
— Чашку видишь, иди