– Да почему со мной-то, я же чужая тетя, – бормочу, а сама почему-то не выпускаю девочку из объятий.
– Не чужая! Пушик тебя выбрал, а еще у него ухо, – всхлипывает она, и рев начинается заново. – Пушик… Мама!
Я понимаю, что у ребенка такой сильный стресс, что ей необходим хоть кто-то, кто не подведет и не отпустит. Кто-то надежный. Поэтому держу, чуть покачиваю и глажу по спинке.
И не отпускаю.
Это ж как надо довести девочку, чтобы она к чужим людям рванула?
Наконец возвращается Машка, смотрит серьезно и говорит:
– Это – Константин Зарецкий. А это его дочка – Мира. Я документы проверила. Он действительно отец. Там…
Машка мнется и глазами показывает на скорую, которая еще не уехала.
– Супруга там. В состоянии нестояния. Вещества такие есть в природе, сама понимаешь, – Машка подбирает слова, чтобы ребенок не понял.
Зато я понимаю. Наркотики. Действительно, беда. Несчастная девочка, с такой мамой действительно рванешь куда глаза глядят.
Зарецкий. Зарецкий. Очень знакомая фамилия. Я слышала ее где-то на работе. Точно! Он к нам приезжал, и шеф весь извелся в ожидании. Речь шла о крупной сделке для нашей фирмы по поставке канцелярии. А вот для Зарецкого это было так, обычное дело. Медиа-магнат. Издательства, типографии. И кажется, еще сеть кофеен.
Ого, вот уж кого не ожидаешь увидеть в такой ситуации. Значит, его жена – вот эта полусумасшедшая? Не повезло. А уж как жаль девочку!
– И что делать? – спрашиваю я у Маши, расстегиваю куртку и пытаюсь хоть немного полами закрыть ребенка от холодного ветра.
– Константин очень просит тебя сесть в его машину, – Машка говорит тихо, чтобы девочка не услышала. – Отбирать ее сейчас он не рискнет – от этого будет только хуже. Сама понимаешь, ребенок в шоке. Она сначала ездила с невменяемой матерью по городу, потом попала в аварию, потом этот концерт… Константин просит тебя прокатиться к ним домой. Ненадолго.
14
Машка прячет взгляд. Значит, лукавит.
– Что ты ему сказала? – я делаю “страшные глаза”.
– Только правду. Что твой арендодатель – козел и внезапно отказал в съеме. Выгнал из квартиры. И тебе надо пару дней на поиск нового жилья.
– Ты с ума сошла!
– Лика, у этой семьи проблемы. И если ты хоть немного поможешь их решить, то, думаю, и тебе помогут. Это же Зарецкий. Даже я знаю, кто он.
– Машка, я не могу…
– Можешь. Подумай хорошо. У тебя ведь есть ради кого несколько часов поработать няней? Верно? Да и ребенку сегодня досталось. Не дури.
Она права. Моя подруга права, и я это понимаю. Но вот так с ходу впираться в чужую жизнь? Мне очень сложно.
Я понимаю, что ребенок вцепился в меня, как маленькая сиротка-коала в огромную плюшевую игрушку. Такие в зоопарках кладут как замену мамы.
Хорошо, пара часов – это не конец света. Да и Зарецкий точно захочет разобраться с этим быстрее. Все-таки богатый, занятой человек. Надо же, какая ирония судьбы. Мне всегда казалось, что у таких богатых проблемы совсем другие.
Иду к машине с ребенком на руках. Девочка не спорит и не сопротивляется – слишком вымотана истерикой.
Машка собирает последние рассыпавшиеся из пакетов вещи и передает водителю грузовичка.
– Пакеты туда доставят, не волнуйся. Если что – позвони мне, я примчу.
– Признайся честно, ты просто нашла способ от меня избавиться, – пытаюсь шутить я.
– Конечно. Как представлю, что ты съешь у меня все салаты, так готова кому угодно тебя сплавить.
Потом становится серьезной и говорит уже тише:
– Это неспроста. Судьба, короче. Одно хорошо. Тебя прекрасно видно из окна квартиры. Пусть этот “козел-арендодатель” недоумевает, – Маша смотрит озабоченно на ребенка, который висит на мне рыбкой-прилипалой, когда я сажусь к Константину в машину. – Я тебе позвоню. Вечером. Береги себя. Я прослежу, чтобы все вещи довезли…
– Маша, я не уверена, что это хорошая идея, – слабо пытаюсь воспротивиться я.
– Хорошая. Я зато уверена. И ребенок тоже. Это уже двое против одной. И что-то мне подсказывает, что этот мужик, когда в себя придет, тоже возражать не станет, – и захлопывает дверь машины.
Константин садится внутрь минут через пять, удостоверившись, что его жену усадили в карету скорой.
– Я…
Что сказать, я не очень представляю. Как-то не готова к тому, чтобы вмешиваться в жизнь чужой семьи. Тем более – такого уровня. Но девочка продолжает тихо всхлипывать и мусолить мою шапку, а Константин Зарецкий смотрит на меня с обреченностью человека, который не знает, что делать.
– Понимаю, что это звучит дико, – наконец говорит он. – Но поймите, дочь – это все, что меня сейчас волнует. Вы сами видите, в какой мы дерь… плохой ситуации, – мужчина ловит себя на ругательствах и успевает заменить слово. – И что Мира не хочет вас отпускать…
– Это шок, стресс… Немножко времени пройдет, и станет легче.
– Это мы с вами знаем такие умные слова. А Мира нет. Я сейчас не могу ей дать то, что она хочет больше всего – здоровую и любящую маму, – Константин говорит тише, но Мира слишком устала, она уже не всхлипывает, а сопит. Глаза закрыты. Уснула. – Но если ребенок с первого взгляда решил вам доверять, я бы хотел, чтобы вы побыли рядом.
– Я понимаю, очень вам сочувствую, но… Хорошо, пара часов для меня ничего не решит.
Еще бы, такой звездец, как емко оценила ситуацию Машка. Особенно картина, как ее мать, то ли обколотую, то ли пьяную в дым, врачи вытаскивали из машины. Рука сломана, лоб в крови – видимо, последствия аварии. Сколько выпало на долю бедной девочки, которая была при этом внутри авто, страшно подумать!
– Как вас зовут?
– Лика, то есть Милолика.
Константин не говорит банальностей, что у меня необычное имя, как это делают почти все при знакомстве. Это хорошо, мне до смерти надоело слушать восторги по этому поводу. Олег, когда нас представили, восторгался целых десять минут. Тошно вспомнить.
Зарецкий просто кивает, запоминая.
– Лика, вы меня не поняли. Не пару часов, – Константин смотрит мне в глаза пристально. – Несколько дней. У Миры есть няня, но ее будет недостаточно. Я