Я не ожидаю от нее сочувствия, но она относится ко мне очень хорошо.
Внимательно слушает мою историю, потом просит минуту на размышление. Думает, постукивая ярким маникюром по столу, и наконец говорит:
– Первое, что мы с вами делаем – это подаем заявления. Сразу два. Одно на развод, прямо сегодня. Второе в полицию. Не делайте большие глаза. Отъем денег – это мошенничество. И то, что провернул ваш муж – тоже.
– У меня нет доказательств.
– Посмотрим. Кое-что все-таки имеется. Вы продавали свою квартиру. Есть зарегистрированная сделка и покупатель. Есть документы о продаже.
– Я так и не смогла их найти, – признаюсь я. – Наверно, Олег куда-то спрятал.
– Не спрятал, а уничтожил. Готова поспорить. Впрочем, ему это не поможет. У нас теперь система электронная, не каменный век. Оригиналы остались. Вам на руки выдавались как раз копии. Подам запрос, и мне выдадут все документы по сделке. Дальше нужно ваше заявление о том, что вы передали средства.
– Но ведь полиция…
– На всякий случай. Даже если они откажут в заведении дела, это будет аргумент для судьи. Нам ведь надо доказать, что вы имеете право на уже купленную квартиру. Что треть ее стоимости – ваша точно, а еще треть вы выплачивали сколько лет?
– Два года.
– Значит, мы посчитаем, исходя из суммы покупки. И будем претендовать на две трети. Это как минимум. И еще пригрозим привлечь за мошенничество. Потому что вы давали деньги на несуществующий ипотечный кредит. Переводили с карты?
– Да.
– Вот и хорошо. Не надо так волноваться, – юрист смотрит на меня с сочувствием. – Когда деньги перечисляет банк – всегда есть документы. Вот если бы вы носили вашему мужу наличные…
– Олег сказал, что я ничего не смогу доказать. Что все деньги потрачены на совместный быт.
– Ваш Олег – большой оптимист. Или большой идиот. Или целиком и полностью уверен, что вы не будете рыпаться, а тихо пойдете и повеситесь. Вешаться не собираетесь? – улыбается юрист.
– Нет.
Это честный ответ. Я собираюсь жить. Ради себя. Ради ребенка. Ради того, чтобы через несколько лет стать настолько счастливой. Чтобы не вспоминать потом сегодняшние черные дни.
– Итак, вы должны оформить на меня доверенность. У нотариуса. Тут недалеко, в соседнем доме. Потом вернетесь, и мы уже подготовим все заявления. Для полиции я вам тоже все дам. Сами справитесь?
Видимо, Татьяна замечает в моих глазах ужас и машет рукой:
– Ладно, сходим вместе. Теперь важный вопрос. Есть что-то, что я обязана знать о вас, вашем муже или вашей семье? Что-то, что может помешать нам выиграть дело?
– Не понимаю.
– Ну предположим, звонит ваш Олег сегодня вечером и говорит: “Дорогая Лика, если ты не заберешь заявление, я выложу в интернет твои голые фото и еще на работу отправлю”. И вы, вместо того чтобы сказать: “Татьяна, у моего мужа есть компрометирующая информация, и он меня шантажирует”, заберете заявление и спрячетесь.
Я теряюсь, перебираю все в нашей совместной жизни. Месяц за месяцем.
Татьяна меня не торопит, ждет.
Понимаю, единственное, чем Олег может меня шантажировать – это мой ребенок. То, что он не знает.
Словно дурак-царь из сказки. “Отдай мне то, чего дома не ждешь”. Я прикусываю губу, думая – рассказать или нет. Решаюсь.
– Я беременна. Очень маленький срок. От мужа. Ребенка решила оставить. Это не обсуждается, – говорю быстро, потому что очень боюсь. Даже не знаю чего.
У Татьяны ползут брови вверх:
– И ваш муж, зная об этом, устроил все, что устроил?
– Нет, я не успела ему сказать. Как раз хотела, но не вышло.
Я ловлю себя на желании рассказать всю историю, весь тот жуткий день от начала до конца, но понимаю – нет, не нужно. Не нужно Татьяне, и точно – не нужно мне. Пусть все остается только в прошлом.
– Я вас правильно понимаю, вы до развода не хотите, чтобы Олег был в курсе вашего состояния?
– Да. Хочу оставить ребенка, но не желаю, чтобы мой муж, который станет бывшим, имел бы к этому отношение.
Татьяна кивает, но говорит то, чего я боюсь:
– Вы понимаете, что при затянувшейся тяжбе ваше состояние будет сложно скрыть? И потом, после рождения ребенка ваш бывший муж сможет потребовать генетический тест и добиться признания отцовства.
– Нет, я об этом не думала, – говорю и чувствую, как холодеет в груди. Лучше плюнуть на все деньги и квартиры, только не подпустить Олега близко!
– Лика, я не думала вас пугать, – Татьяна огорчается. – Просто хочу, чтобы вы понимали все риски. Вариант с тестом возможен, только если Олег захочет отомстить. Судя по тому, как он относился к вам до вашего расставания – вы ему были нужны как рабочая лошадь. Жертва. От которой можно брать ресурсы. Ребенок – это конкурент. Конкуренты мошенникам ни к чему.
– И все-таки я бы хотела хранить свою беременность в тайне. Пока это возможно.
– Конечно, – Татьяна кивает и распечатывает бумаги. – Вот тут данные для доверенности. Здесь – оплата моей работы.
Я смотрю на сумму и понимаю, что если бы не случайная встреча с Зарецким и его обещание внести деньги за квартиру – то адвоката бы мне не видать. На гонорар Татьяны уйдет вся моя зарплата. На житье-бытье придется брать кредит.
Мне нравится уверенность в голосе Татьяны, но сумма в графе оплаты не идет из головы. А что если мы проиграем? Тогда я останусь совсем нищей.
Да и платить за квартиру через три месяца мне придется. Я же не могу опять заявиться на порог к Машке!
Риелтор, который приходил утром – очень молодой парень – сразу же записал все требования и пообещал подыскать нечто подходящее. Я настаивала на самом простом и дешевом варианте. Удивился, но сказал, что поищет.
Наверняка расскажет Зарецкому. Ну и что? Какое дело Константину до моей арендной платы?
Поэтому я спрашиваю то, о чем спрашивают все клиенты:
– Мы выиграем дело?
– Семь из десяти, что да. Если ваш муж не имеет влияния на судейских.
– Я не думаю, что Олег знает кого-то. Он всегда держался подальше от заведений такого типа.
– Еще бы, – говорит Татьяна. – Жду вас с доверенностью. Потом мы сделаем копии