– Нравится? – Костя, похоже, в восторге, что сумел меня удивить.
Он хитро щурится, и ему на руки прыгает дымчатая кошка.
– Надо было Миру взять, – говорю я.
– Нет, это наше с тобой свидание. А у Миры аллергия на кошек. Я взял с собой запасную одежду – эту придется сдать в чистку.
Костя неожиданно подробно рассказывает про то, как это обнаружилось. А потом нам приносят какие-то салаты и предупреждают, что в блюдах может попасться шерсть.
– Это кафе моей знакомой. Она хотела открыть приют, но деловая жилка обыграла желание всех спасать, – признается Костя. – Хотя эти кошки – бывшие бездомные. Просто отобрали самых контактных.
– А остальные?
– Остальные в приюте – кафе оказалось удачным проектом. Оно содержит приют. Как тебе тут?
– Нравится, – я пью свежевыжатый сок, и внутри у меня все пузырится от счастья. Словно шампанское в бокале под Новый год.
– А я нравлюсь?
Костя смотрит серьезно, но тут ему на плечи с люстры спрыгивает тощая кошка и остается лежать воротником. Зарецкий реагирует на нее со спокойствием льва. Только убирает кончик хвоста от щеки.
Вопрос уже растворился, момент упущен, и ответа от меня вроде никто не ждет, но я все же, поборов смущение, говорю:
– Да, – и смотрю Зарецкому в глаза. – Нравишься.
Чтобы не было двойных толкований.
Где-то в подсознании мелькает мысль, что это плохо. Неправильно. Он еще пока не разведен. Он не знает, что я беременна от другого.
И не откажусь от своего ребенка даже ради всех медиамагнатов в мире.
Зарецкий вообще ничего про меня не знает. Я для него внезапно возникшая на пороге незнакомка.
Но я не могу устоять. Я поддаюсь на его обаяние. И хочу оставаться рядом, пока это возможно. Попробовать это розовое счастье на вкус. Пусть в нем и попадаются кошачьи шерстинки.
– Ты меня сейчас очень успокоила. Или это из жалости? – Костя смеется, животина на его плечах мяукает и вытягивается тушкой. – Как к человеку, ушибленному кошкой?
Он берет мою руку в свою, снова улыбается и рассказывает про кота, который у него был в детстве. Я не уверена, что понимаю, о чем рассказ, потому что его пальцы обжигают мою ладонь.
Дальше жизнь превращается в череду счастливых минут.
Я хватаю это счастье полными горстями и пытаюсь запомнить каждое мгновение.
Теперь я вижу Костю совсем другим. Разным. И мне даже забавно вспоминать, как при первой встрече я его почти испугалась. Со мной он вовсе не жесткий, его строгость только для посторонних.
После кафе мы переодеваемся в машине. По очереди. В теплые спортивные костюмы. И я не спрашиваю, откуда он узнал мой размер. Но внимание к мелочам удивляет.
Потом Костя осторожно поправляет воротник моего худи и случайно прикасается к коже.
Я таю от его прикосновений и, похоже, краснею.
– Это было самое шерстяное свидание в моей жизни, – признаюсь я. – Мне, конечно, особо не с чем сравнить…
– Я люблю удивлять. Поехали за Мирой? Я обещал, что сам ее заберу.
– Ты просто хочешь освободить няне Насте руки для сырников.
– Конечно. Я очень корыстный.
Мы едем за Мирой в садик, а потом уже втроем гуляем в парке.
Мира держит нас за руки, разбегается, подпрыгивает и повисает, счастливо хохоча. Потом рассказывает про то, как прошел день.
А я не знаю, что делать. Очень боюсь остаться с Костей наедине. Потому что моя любовь к нему с каждой минутой становится сильнее. И все доводы разума против нее бессильны. Я понимаю, что хочу быть рядом с Зарецким. Стать частью его жизни, хотя бы ненадолго. Не гостьей-приживалкой, которую взяли в дом по капризу ребенка, а по-настоящему желанным человеком. Родным.
Мы говорим. Наверно, впервые мы говорим много и обо всем. Костя о своем бизнесе – о планах на расширение и на новые проекты в других городах. Он хочет выйти на столичный уровень, но боится рисковать.
Я рассказываю о том из своей работы, что не является чужой тайной. Историй у меня не много, они в основном про деньги и то, как их спрятать, но кажется, Зарецкому они действительно интересны.
– Кажется, у меня теперь есть консультант по криминальным вопросам. Если я захочу спрятать парочку миллионов долларов…
– Скорее я расскажу тебе, куда их не надо прятать.
Мира лепит из снега крепость, но у нее не выходит, и она зовет на помощь.
Мы скатываем пять огромных шаров и обстреливаем друг друга снежками. Потом Мира побеждает папу, метким выстрелом в коленку, и пора сворачивать битву. Потому что сырники могут исчезнуть – слишком ценная штука.
– У нас завтра будут танцы. Придешь помогать? – Мира спрашивает у меня. – Папа занят, у него “раздача”, а у няни Насти болят ноги.
– Я смогу после четырех. Успею? – я прикидываю, что если поработаю в обед, то никто не будет в обиде, что я уйду пораньше.
– Да! Ура!
Уложив Миру спать, Костя затягивает меня на диван в гостиной и, не слушая возражений, заявляет, что сейчас мы будем смотреть кино.
И выбирает что-то настолько зубодробительно скучное, что нам не остается ничего другого как целоваться.
Целуется Зарецкий потрясающе, а может, мне так кажется – потому что и сравнивать особо не с кем. Сравнивать его с Олегом не хочется. Сейчас мне кажется, что вся история с бывшим мужем была давным-давно и совсем не со мной. Как кошмарный сон.
И вся моя предыдущая жизнь – тоже не со мной.
И только сейчас я впервые понимаю, как это прекрасно, когда тебя хотят по-настоящему. Искренне. Без фальши.
Не думая, есть у тебя деньги или нет, продашь ты свою квартиру или купишь кому-то три. Тебя хотят просто потому что ты – это ты, а не твой бизнес, положение в обществе, карьера или вовремя сваренный борщ.
Внутри мягкими лепестками раскрывается желание.
Мимолетная мысль о ребенке мелькает и тает. Моя любовь малышу не повредит. Любовь вообще не может повредить.
Я хочу себе немного этого счастья. Пусть ненадолго. Пусть уже скоро мне придется все бросить и уйти, но сейчас у меня есть Константин Зарецкий, который смотрит так, словно я единственная женщина в мире.
Его женщина. И