Играл на публику.
Мы ведь не одни, тут есть свидетель. И возможно, еще и видеокамера. Это вполне в стиле Олега – он предусмотрительный.
Тут подает голос Маша.
– Ну ты козел! – она припечатывает от души. Так, что обычное слово звучит омерзительно.
– Мария, давайте обойдемся без оскорблений. Не лезьте в личную жизнь вашей подруги. Только потому что у вас нет своей личной жизни.
Но Маша только повторяет:
– Вот же козел, – потом поворачивается ко мне и спрашивает: – Лика, чем тебе помочь? И да, я помню про продажу твоей однушки и буду свидетельствовать в суде. Я видела деньги, мы вместе встречали покупателя. Вызвать полицию?
– Нет. Сейчас это не поможет. Я думаю, Олег не врет. У него документы на маму хорошо оформлены, – отвечаю я. – Свои вещи я соберу сама. Нам нужна машина. Грузовое такси. И поможешь отнести сумки вниз, Маш, хорошо? И еще – держи себя в руках. Я уверена, что Олег тут и камеру установил – чтобы было видео того, как я ему выцарапываю глаза.
– Не стоит он того, – Машка зло прищуривается. – Определяйся, что нести вниз. Я найду машину.
– Дорогая, что же ты совсем сбрасываешь меня с счетов? – говорит Олег, вставая. – Я могу помочь.
Он уже понял, что я проиграла. Что он останется в нашей квартире, в которую я вложила столько сил, в которую я вложила столько денег и любви. А мне придется уйти. И наверняка завтра же он сменит замки. Чтобы бывшая коварная жена не могла пробраться в его новое любовное гнездышко. Сукин сын!
Поэтому я просто открываю чемоданы, но не разбрасываю вещи, а лишь аккуратно перебираю их, проверяю, все ли собрано.
– Украшения и золото в маленькой сумочке, в боковом кармашке, – подсказывает Олег. – Мне чужого не надо.
Еще бы, все украшения покупала я сама, у Олега нет чеков. А если бы были – наверняка бы оставил золото себе.
Пытаюсь уместить в голове, что со мною жили ради денег. Ради проданной однушки. Спали со мной в одной кровати. Занимались любовью. Гуляли. Комплименты делали.
Мечты о том, что у нас с Олегом наладится хоть что-то, раскалываются на осколки и режут мне руки. Нет, я действительно ошиблась. Но очень давно. Когда сошлась с Олегом, а потом вышла за него замуж. Это надо же быть такой слепой дурой!
Ярость внутри плещется, но мне нельзя ее выпускать: если сейчас я наброшусь на Олега, то могу не остановиться. И тогда я рискую оказаться в отделении полиции уже в статусе обвиняемой. А это повредит мне. И самое главное – не пойдет на пользу моему ребенку. А ведь впереди еще суды. Десятки часов заседаний. Надо будет искать свидетелей. Чеки. Доказательства. Отнимать свое.
И одновременно с этим быть для ребенка правильной мамой. Есть, спать, стараться не нервничать.
Господи, да я же просто не выдержу!
Слезы подступают к горлу, но силы приходят откуда не жду. Я просто смотрю на Олега и понимаю, что та ненависть, которую испытываю, поможет мне справиться.
Я верну обратно свои деньги. Мой ребенок не будет бездомышем. У нее или у него будет хорошая квартира и своя комната. А сейчас я заберу из этого дома все, что мне может пригодиться.
Даже вилки.
Потому что это я их покупала.
Я кусаю губы почти до крови и смотрю Олегу в глаза.
Он пожимает плечами, но я успеваю увидеть его неуверенность. Он не ожидал, что я буду сопротивляться. Еще бы, несколько лет – никаких ссор и споров. Послушная корова, а не жена. Но тогда у меня не было причины бороться. А теперь есть.
Только вот Олегу я об этом не скажу.
Никогда.
9. Зарецкий
– Как забрала?! – Костя дал по тормозам, машину занесло, пришлось крутануть рулем, подрезать кого-то и проворотом уйти на стоянку супермаркета.
Оттормозился с визгом, так что мужик, который рылся под капотом своего авто, посмотрел как на психа, но было уже пофиг.
Константин Зарецкий, владелец огромного медиахолдинга был в ярости. А еще испугался – впервые в жизни, наверное. Потому что дочь у него одна.
– Как забрала? Когда?!
Голос у Анастасии Федоровны, дочкиной няни, то и дело прерывался на всхлипы, но жалеть ее сейчас Костя точно не собирался.
– Приехала в сад. Узнала, что сейчас у них будет обед, и забрала. Сказала воспитателю, что сама накормит. Объяснила, что вы разрешили забрать. Мол, договоренность.
– То есть она забрала Миру еще в час? – Костя прикинул расписание садика.
Мать его, прошло очень много времени! И все это время его ребенок был в опасности. Рядом с женщиной, которая способна выкинуть что угодно.
Живо вспомнилось, как Оксана в один из своих загулов пришла домой голая. Ну как пришла, ее привезли патрульные. сказали – танцевала на мосту. Зимой. Хорошо парни попались не болтливые, взяли премию, пожелали “не болеть” и уехали. А если бы на их месте была бы пресса? Одна статья, и все.
А сейчас все еще хуже. На кону не репутация, а дочь. Свою дочь Зарецкий обожал. Не баловал, нет, но любил так сильно, что этому удивлялись все.
А теперь Мира в опасности, а он ничего не делает, а сидит как кретин в машине!
Няня продолжила лопотать в телефоне.
– Да, я за Мирой пришла в четыре, а мне сказали, что мама приехала и забрала.
– Вы же их предупреждали, и я предупреждал! Какого хрена?!
– Да, но они говорят – она мать, у нее документы, имеет право, – всхлипнула няня. – Вот и отдали, а то она полицией грозилась…
– Да какая к херам полиция?! Какая мать-перемать?! – вызверился Костя. – Эта дрянь уже в середине дня лыка не вяжет, а к вечеру ищет новую дозу. Вы ей звонили?
– Да, Костя, звонила. Мира взяла телефон, сказала, что мама спит. И что они в машине. А когда проснется – поедут в кино смотреть мультики. А потом телефон сел. Мира сказала, что поставит на зарядку, но она же малышка и могла неправильно воткнуть проводок.
У Кости похолодело в груди.
Оксана еще и за руль села! Обычно ее осторожности хватало на то, чтобы в загулы ставить тачку на стоянку и кататься по своим делам на