Его голос, с легкой хрипотцой, вырвал меня из раздумий.
— За мою трусость, — произнес он с ироничной усмешкой, поднимая свою чашку в мою сторону.
Я вскинула брови.
— Не знала, что трусость отмечают, да еще и травяным чаем.
Ой, будто я хоть раз вообще пила спиртное, тоже мне решила поумничать!
Внутри меня проснулась какая-то дерзкая девчонка, хотя я и понятия не имела, как ведут себя люди, чокаясь бокалами. Мой опыт ограничивался лишь наблюдением за пьяными посетителями приюта Лейлы, пытавшимися выломать дверь. И в эту минуту меня немного накрыла грусть: ведь я больше не вернусь туда. Меня там не ждут. И посмотрев на свои руки, точнее на фарфоровую чашечку, что они сжимали, мне показалось весьма интригующей мысль все же отпить предложенный напиток. Травить меня здесь точно не будут.
— За наше грустное прошлое, — отсалютовала теперь я, с тоской улыбнувшись.
Я сделала глоток. Горячий чай обжег язык, но приятное тепло тут же разлилось по всему телу, проникая в самые дальние уголки души. Казалось, он согревает не только меня, но и воспоминания, которые я так отчаянно пыталась похоронить. Впервые за долгое время я почувствовала что-то похожее на надежду.
— А Вы уверены, что с вашим прошлым все покончено? — спросил меня мой собеседник.
Его голос прозвучал как тихий шепот, но в нем чувствовалась сталь. Я моргнула, пытаясь осмыслить его слова. За последний час я, безусловно, стала проницательнее, но улавливать скрытый смысл в его фразах было пока еще за гранью моих возможностей.
— Что Вы имеете ввиду?
— Вы не замечали, что рядом со мной вас накрывает какими-то воспоминаниями?
Я припомнила свое уже увиденное, но не могла сказать с уверенностью, что это было связано именно с господином Саагаши, в связи с чем я просто пожала плечами.
— А если так?
В следующее мгновение он оказался так близко, что я почувствовала жар, исходящий от него. Инстинктивно я хотела отступить, но мои бедра уперлись в край стола, лишая меня возможности двигаться. Природа, как оказалось, наделила его скоростью змеи, и этот мужчина из рода нагов только что наглядно продемонстрировал это.
Я не могла отвести взгляд от его глаз. Они были словно два туманных омута, затягивающие меня в свою глубину. Казалось, я падаю, проваливаясь в эту дымчатую бездну, теряя связь с реальностью.
И вот я уже стою не во дворце покоев Саагаши, а в совершенно незнакомой мне комнате. Сердце екнуло — это было то самое место, которое мелькнуло в моем сознании лишь мимолетным, необъяснимым предчувствием, отголоском прошлого, которое я не могла вспомнить.
Оглядевшись, мой взгляд зацепился за портрет. На нем была изображена девушка в старинном, закрытом платье, чья красота была настолько живой, что казалось, она дышит. Художник превзошел себя: в каждом мазке чувствовалась ее утонченность, томный взгляд ресниц, обещание тайны в полуоткрытых губах, словно она хотела что-то сказать, но так и не решилась.
Я была очарована, полностью поглощена этим образом, пока резкий поворот головы не вернул меня к реальности. В зеркале напротив я увидела ее — ту самую девушку с портрета, но отраженной в моем собственном лице. В этот момент, когда реальность и видение слились воедино, из-за двери раздался зов:
— Виктория!
И словно по волшебству, я вновь оказалась в знакомых, но теперь уже чужих покоях господина Саагаши, оставив позади загадочную комнату и ее молчаливую обитательницу.
Глава 10
Я задыхалась, словно долгое время обходилась в воде без возможности сделать спасительный глоток кислорода. Сердце колотилось в груди с бешеной скоростью, отдаваясь глухими ударами, будто я только что преодолела немыслимое расстояние, из последних сил стремясь к финишу.
Саагаши все еще стоял очень близко от меня, но теперь его глаза смотрели не в мои, а с нежностью рассматривали мою грудь, которая вздымалась и опадала в лихорадочном ритме.
— Простите, — выдохнул он, подняв глаза.
В первый момент я подумала, что его извинения адресованы моему смущению, вызванному его пристальным, казалось бы, неуместным взглядом. Но я ошиблась.
— Мне следовало предупредить вас, — продолжил он голосом, который звучал мягко, но с оттенком сожаления. — Гипноз проходит очень болезненно не только для неподготовленной психики, но даже физически ощутимо.
Но меня волновало отнюдь не мое состояние, а та правда, которая мне открылась. Только вот признаться себе в этом оказалось не так-то просто.
— Кто такая Виктория? — вопрос слетел с моих губ, словно уже зная ответ, который он хранил.
— Я лишь проводник. Мне не ведомы миры, в которые вы попадаете, — выдохнул он практически мне в губы.
Воздух между нами словно сгустился, стал плотным и наэлектризованным. Я чувствовала его тепло, его взгляд, прожигающий меня насквозь. Кто сделал первый шаг? Не знаю. Важно ли это сейчас? Сомневаюсь. Я точно не собиралась отступать, ноги будто приросли к полу, а сердце бешено колотилось, отбивая какой-то безумный ритм.
Никогда прежде я не позволяла себе подобной близости, такой откровенной уязвимости. И никогда еще это не казалось мне настолько правильным, настолько необходимым, как воздух. В его присутствии мир вокруг словно замирал, оставались только мы, два существа, притянутые друг к другу неведомой силой.
Саагаши коснулся моей щеки. Легкое, почти невесомое прикосновение, но оно отозвалось во мне целой бурей эмоций. Его палец скользнул по скуле, так медленно, так изучающе. Казалось, он пытается запомнить каждую черточку моего лица, каждую ресничку, каждый изгиб губ. В его взгляде читалось… нежность? Восхищение? Я не могла понять, но это заставляло меня таять.
Его губы коснулись моих, сначала робко, неуверенно, словно пробуя. А потом… потом разразилась буря. Долгожданный стон вырвался из моей груди, непроизвольно, как вздох облегчения. Его руки обхватили мою голову, нежно, но в то же время властно, притягивая меня ближе, так близко, что я почти задыхалась от переполнявших меня чувств.
Инстинктивно желая ответить на его ласку, я потянулась к нему, но мои руки наткнулись на что-то гладкое, холодное и совершенно чуждое. Непонимание, секундное замешательство, а потом… осознание. Это был его хвост, плавно переходящий в торс.
Вся магия момента мгновенно рассеялась, как дым. Я отдернула руку, словно обожглась, и все наваждение схлынуло, оставив после себя лишь неловкость и смущение. Саагаши прервал поцелуй и слегка отстранился. В его глазах мелькнуло недовольство, даже раздражение. Он тихо зашипел, словно от боли.
— Простите, — прошептала я, чувствуя, как краска заливает мои щеки.
В этот момент