Поискала глазами принца, но вместо него увидела, как у другого савана стоит Найдахо. Сначала я подумала, что в белые покрывала завернут Вий и мужчина выражает свое почтение перед бывшим своим командиром… до тех пор, пока не подул ветер и не откинул с лица белую ткань.
Это оказалась Лии. Темнолицая девушка с белыми ресницами и такими же белыми волосами. Как и с Топирой, я не успела с ней близко подружиться, однако хорошо помнила, как она смотрела на этого нага мечтательным взглядом. Как же печально, что эта юная нагиня никогда не узнает о том, как искренне он ее любит, и как горько он будет плакать у ее бездыханного тела, осознавая, что потерял ее навсегда.
Тем временем Тарун общался с мужчинами из племени. Им явно было не до моих горестей и плачевно-романтических мыслей, поэтому тяжело вздохнув, я поплелась к пещере, к старушке Билам.
К моему приходу она уже доготовила и теперь накрывала на стол. Думаю, Вия будут хоронить чуть позже, немного по-иному, все же он был главарем повстанцев. Как еще объяснить то, что старушка ползала здесь, вместо того, чтоб оплакивать его бренное тело?
Я безмолвно присоединилась к ее работе, часто бросая взгляды на принца, которые лишь раз бегло посмотрел в мою сторону.
— Не привязывайся, — буркнула Би.
— Что? — как дурочка переспросила я, нарезая хлеб.
— Говорю, забудь о нем, — по-другому ответила она в еще более грубой манере.
— Почему?
— Он Саагаши. А они не постоянны. Им нельзя верить.
Меня охватило чувство, знакомое многим женщинам, влюбленным до беспамятства, — отрицание. Я не могла поверить, что Тарун способен на такое. Это было сильнее меня, хоть я и понимала, что мои слова вряд ли убедят эту пожилую женщину.
Я видела его другим: уязвимым, потерянным, терзаемым раскаянием. Я помню, как он мечтал о свободе, как отчаянно стремился избежать пут власти и коварных придворных игр. Мой Тарун — либо не тот, кем его считают, либо уникальное исключение из правил его рода.
— Вы его не знаете! — с непоколебимой уверенностью бросила я Билам, хотя, пожалуй, стоило проявить больше мягкости и сочувствия, ведь она только что потеряла сына.
— Поживи с мое, деточка, сначала поживи с мое, — вместо привычной колкости и спора, женщина лишь опустила голову, отвернувшись. В ее голосе прозвучала не столько обида, сколько глубокая, выстраданная мудрость.
Моя собственная черствость поразила меня до глубины души. Даже перед лицом чужого горя, перед матерью, чье сердце разбито потерей любимого ребенка, я не чувствовала ни тени сострадания. Это отвращение к самой себе стало настолько невыносимым, что я бросилась в работу с остервенением.
Любое дело, требующее женской руки, стало моим спасением: я кормила раненых, чьи стоны наполняли пещеру, разделывала рыбу, мыла посуду, штопала одежду и развешивала белье на веревках, лишь бы не думать о себе в столь ужасном ключе.
Но даже в этой суете, в этом бесконечном потоке дел, меня не покидали навязчивые мысли о предательстве. Казалось, что я упускаю нечто существенное, нечто, что ускользает от моего внимания. Мне не давало покоя мысль о том, что Стефано мог быть предателем, что у нас более нет предводителя, той опоры, которая направляла нас.
Будущее рисовалось мне в мрачных тонах. Зыбкое и неопределенное, как топь, готовая поглотить нас в любой момент. Эта неопределенность, эта потеря ориентиров, терзала меня сильнее, чем любое физическое испытание.
Глава 25
Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Дым от погребальных костров, где предали огню павших воинов, уже почти рассеялся, не делая различий между телом Вия и остальными. Надин, голос которой обычно звучал мягко и успокаивающе, объявила во всеуслышание, что состоится собрание. Вскоре вся община, от самых юных до старейших, оставив свои занятия, собралась на ужин.
В воздухе висело напряжение, смешанное с горем. Дождавшись, пока все усядутся за стол, она обратилась ко всем нам:
— Мои дорогие соплеменники. Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память тех, кто отдал вчера свои жизни во благо нашей общины. Эти смелые воины, наши братья и сестры, сражались не только за себя, но и за всех нас, за наш дом, за наши убеждения, за наше будущее. Враги пришли к нам неожиданно…
В этот момент Билам, обычно молчаливая и незаметная за столом, вдруг закашлялась. Все взгляды обратились к ней, но она лишь отвернулась, словно передумав говорить. Надин, немного помедлив, продолжила:
— … с ненавистью и единственным желанием — уничтожить нашу мысль, наши мечты, наше единство. Каждый из нас проявил храбрость, и я горжусь тем, что я стою перед такими нагами! — и, посмотрев на меня, добавила, — и человеком. Спасибо, что спасла мою дочь, Изумруд. Я этого никогда не забуду.
Она так и не появилась на собрании. Раны, полученные в неравном бою, оказались серьезными, и лекарка настояла на полном покое. Все понимали, что ее отсутствие — еще одно напоминание о цене, которую пришлось заплатить за победу.
— И говоря о храбрости моего народа, хочу сказать, что мы никогда не забудем тех, кто отдал жизни за наши идеалы, и чтобы мы будем продолжать бороться за нашу свободу, за наше будущее, которое они хотели для нас. За наших соплеменников! — произнесла Надин, поднимаясь на свой хвост.
Ее слова вызвали бурю эмоций. Собравшаяся толпа взорвалась единым порывом, скандируя лозунги, полные надежды и решимости: "За свободу!", "За мир!", "За Вия!", "За Лии!", "За Топиру!", "За Викрама!", "За Нора!", "Во имя матери-земли!", "За наше будущее!". Но среди этого хора голосов, один выкрик прозвучал иначе, нарушая общую гармонию. Маджента, с дрожью в голосе, произнесла: "За Стефано!"
Этот возглас, словно ледяной ветер, пронесся по толпе. Огон, чье лицо исказилось гневом, прогремел в ответ:
— Мы не будем пить за предателя!
Слова эти, как удар, поразили Мадженту, и она, опустив заплаканные глаза, отступила в тень.
Я вспоминала, как днем ранее видела ее, пытающуюся скрыть слезы. Тогда я ошибочно полагала, что ее горе вызвано смертью Вия. Теперь же, наблюдая за этой сценой, я поняла, что ее боль, возможно, была куда глубже и сложнее, чем я могла себе представить.
— Стефано был нашим братом, — ответила спокойно Надин.
— Из-за него умер Вий и много наших! Это он передал информацию во дворец! Со вчерашнего дня он мне не брат! — не унимался Огон.
Надин ничего на это не ответила.
— Он не был предателем! — выпалила Маджента сквозь слезы. — Он им не был!
Ее крик