Я чувствую его дыхание. Ощущаю, как он впивается в мои губы, будто голодный, хищный зверь, которые ощущает запах теплого живого тела.
И я…
Я его не отталкиваю.
Наоборот.
Тянусь к нему. Отдаюсь этому моменту полностью. Без остатка.
С каждой секундой я проваливаюсь все глубже, будто тону в этом пьянящем омуте.
Боже, пусть это никогда не заканчивается, — мелькает в голове, и именно в тот момент, когда кажется, что мы оба окончательно теряем контроль, он вдруг резко отстраняется.
Делает шаг назад.
— Нет… — выдыхает он, проводя рукой по лицу. — Так нельзя. Я не могу так.
Руслан отворачивается, а я остаюсь стоять на месте, всё ещё ощущая его на своих губах.
— Почему?.. — голос звучит тише, чем я ожидала.
Он молчит. Долго.
Словно никогда не готов будет ответить мне на вопрос.
Я сглатываю.
Может, я сделала что-то не так? Может, ему не понравилось? А может?
Может у него просто кто-то есть, а он позволил себе сорваться?
— Это из-за Лейлы… Да? Она твоя… Девушка? — спрашиваю я так внезапно, что сама удивляюсь.
Он резко поворачивается ко мне.
И в его взгляде читается настоящее удивление.
— Это ты у Абсалама услышала? — наконец спрашивает он. — Решила, что у меня с ней роман?
Он хмыкает, будто не верит в серьёзность происходящего, и опускается в кресло. Тяжело, почти падая в него.
Ткань под его рукой мгновенно пропитывается кровью.
Я тут же прихожу в себя.
— Нет, Руслан, — быстро говорю я, уже опускаясь перед ним на корточки. — Сейчас не до этого. Тебе нельзя так сидеть.
Я хватаю его за здоровую руку.
— Пойдём в ванную. Давай. Я помогу тебе.
Он не сопротивляется.
Позволяет поднять себя, и только сейчас я чувствую, насколько он тяжёлый.
Мы медленно идём по коридору.
Я почти держу его на себе, но кое-как нам удается достичь гостевой уборной.
В ванной я торопливо нахожу аптечку, разворачиваю её, и достаю все, что попадается под руку.
Руслан опускается на плитку, устало, с тихим выдохом. Когда я провожу ватой по краю ранения, он чуть вздрагивает.
И вдруг говорит:
— Абсалам не соврал.
Я замираю.
— Лейла… Действительно могла стать моей женой.
Я поднимаю на него взгляд.
— Но мы так и не поженились.
— Почему?.. — тихо спрашиваю я.
Он смотрит куда-то в сторону.
И отвечает коротко:
— Потому что я не хотел.
Я невольно замираю.
Он делает паузу, словно собираясь с мыслями, и продолжает:
— Когда я был ребёнком… За меня уже всё решили. По нашим обычаям. Я знал, что женюсь на Лейле лет с десяти. Мы росли вместе. Знали друг друга… Как облупленные.
Я аккуратно обрабатываю рану, стараясь не причинять лишней боли.
— Но потом я вырос, — его голос становится тише. — И когда увидел её уже взрослой… Понял, что ничего не чувствую.
Он усмехается горько.
— А она чувствовала. Она ходила за мной. Уговаривала сказать «да». Или хотя бы попробовать.
Я невольно сжимаю вату сильнее.
— Но у меня внутри… Ничего не было, — он качает головой. — Ни искры. Ни желания. Ничего.
Он на секунду закрывает глаза.
— Родители начали давить. Требовать. Говорили, что это долг. Что так надо. Что иначе нельзя.
Я тихо спрашиваю:
— И что ты сделал?..
Он открывает глаза.
Смотрит прямо перед собой.
— Сбежал.
Слово звучит просто, но я чувствую, что за ним скрывается гораздо больше.
— Я оставил всё, — говорит он. — Семью. Её. Обязательства. Я не мог там оставаться. Мне всё там было… Ненавистно. Всё.
Он замолкает, а я продолжаю молча обрабатывать рану.
— И что потом?.. — осторожно спрашиваю я. — Вы ещё виделись?
Он вздыхает.
— Нет. Когда я уехал… Она осталась одна. Хотя у неё было всё. Деньги. Связи. Возможности.
Он говорит медленно, будто каждое слово даётся ему с усилием.
— Но она… Закрылась. Уехала от семьи. Жила одна. Почти ни с кем не общалась. А потом… — он делает паузу. — Через четыре года мне сообщили, что она умерла.
У меня на секунду останавливается дыхание.
— Рак крови.
Тишина в ванной становится тяжёлой.
Я не двигаюсь.
Даже забываю о ране.
Но он вдруг добавляет:
— Она завещала мне этот дом.
Я поднимаю на него глаза.
— Хотя не должна была. Но… Настояла.
Он усмехается едва заметно.
— Я редко сюда приезжаю. Этот дом… Напоминает мне о том, от чего я сбежал.
Глава 40
Руслан замолкает не сразу.
Его слова будто медленно оседают в моем создании. Тяжёлые, пропитанные чем-то таким, что не даёт их просто принять и отпустить. Он смотрит куда-то мимо меня, словно видит перед собой не ванную, не меня, а что-то из прошлого.
— Абсалам знает, куда бить, — произносит он тихо. — Он знает, что меня легко задеть Лейлой. Потому что я до сих пор… — он запинается, сжимает челюсть. — До сих пор не могу отделаться от мысли, что я отчасти виноват в её смерти.
Я замираю.
На секунду даже забываю про бинт в руках.
— Ты что?.. — вырывается у меня почти сразу. — Нет. Нет, Руслан, ты не виноват. Ни в чём.
Я качаю головой, чуть резче, чем собиралась, будто пытаюсь этим жестом вытолкнуть из него эту мысль.
— Ты не можешь отвечать за её чувства. И уж тем более… — я сглатываю. — Ты никак не мог повлиять на её болезнь.
Я продолжаю бинтовать его руку, стараясь делать это аккуратно, но внутри уже поднимается возмущение.
Он не прав!
Он не должен винить себя за это!
Но Руслан тяжело выдыхает.
— Иногда говорят… — начинает он медленно. — Что такие болезни могут быть из-за психосоматики…
— Хватит, Руслан, — перебиваю я резко, даже не давая ему договорить.
Он смотрит на меня.
А я вдруг понимаю, что не могу сейчас говорить мягко.
Не могу позволить ему утонуть в этом.
— Я знаю тебя не так долго, — продолжаю я, чуть тише, но твёрдо, — но я уверена в одном. И тогда, и сейчас ты действовал бы не только ради себя.
Он молчит. На удивление даже не спорит.
— Ты бы делал так, как лучше для других, — добавляю я.
Он отворачивается. Словно не хочет это подтверждать. Словно все еще не готов просто отпустить то, что случилось с ним в прошлом.
Я заканчиваю перевязку, закрепляю бинт, и на секунду задерживаю руку на его запястье.
— Ты спас меня сегодня, — говорю я тихо. — Хотя не обязан был. Ты приютил меня, когда мне некуда было идти. Ты приехал за мной на матч, когда меня чуть не увёз Абсалам.
Я делаю вдох.
— Руслан… Ты сделал для меня столько, сколько ни один человек в мире не сделал.
Я отворачиваюсь.
Взгляд падает на пол. На тёмные, уже подсохшие пятна крови.
И тогда меня накрывает.
Что же я натворила?
Как я могла довести ситуацию до такого?
Я чувствую, как меня мгновенно покидают все силы, мысли начинают буквально жечь изнутри, а горло сжимается от рвущегося всхлипа.
— Прости… — срывается с губ почти шёпотом.
Хамидов замирает.
— За что? — спрашивает он после короткой паузы.
Я поднимаю на него глаза.
И уже не могу сдержать себя.
— Я подвела тебя, Руслан… — голос дрожит. — Я… Я вообще не понимаю, почему решила, что там буду в безопасности. Почему ничего тебе не сказала и поехала туда…
Слёзы всё-таки срываются.
Я поспешно вытираю их, но это не помогает.
— В тот момент… Я вдруг почувствовала, что могу что-то сама. Что могу принимать решения. Что могу… Строить карьеру. Что могу быть кем-то.
Голос становится тише.
— У меня никогда этого не было, Руслан.
Я качаю головой.
— Абсалам всегда запрещал мне всё. Соцсети. Работу. Любые попытки проявить себя. Он даже думать об этом запрещал.
Я снова вытираю слёзы.
— И когда Агеев предложил мне шанс… Я просто поплыла.
Мне снова становится стыдно.
— Потому что никто… Никогда… Не предлагал мне такого. Я дура. Правда. Поверила в себя… И повелась на его слова.