В ушах всё ещё звенят её слова.
Для родов, ему, конечно, стоило поискать другую!
То есть, все это время, что я приезжала к его родителям домой и его мать улыбалась мне в лицо, гладила мои волосы и шептала комплименты, теперь стали просто белым шумом⁈
Стоило Абсаламу привести новую женщину в дом, как они тут же сделали меня прислугой, которая еще и внимание и одобрение их заслуживать должна⁈
Я сглатываю, но во рту сухо. Горло сжимается так, будто меня заставляли кричать.
Я замечаю, что инстинктивно глажу живот, будто пытаюсь успокоить малыша, но на самом деле понимаю, что успокаиваю только себя.
— Всё хорошо… Тихо, мама здесь…
Но я сама не верю своим словам.
На кухне пахнет укропом, свежими овощами и жареным мясом. Этот запах внезапно вызывает тошноту. Я отворачиваюсь к окну и закрываю глаза.
Из гостиной доносится смех.
Смеётся Абсалам. А затем его смех затмевает и пронзительный хохот Дилары.
«Вот и всё», — проскальзывает у меня в голове.
Мои худшие опасения сбылись.
Когда-то подруги говорили, что нужно быть осторожной, готовой, что такие мужчины редко ограничиваются одной женщиной.
Тогда я улыбалась. Это казалось чужой реальностью. Пока не стало моим настоящим. Моим худшим кошмаром, в который я никогда не хотела верить.
Я медленно опускаюсь на стул. Плитка под ногами холодная, и этот холод немного отрезвляет.
Теперь всё изменилось.
Я больше не единственная. Не любимая. Не жена в полном смысле этого слова.
Мое существование теперь скорее будет похоже на обязанность. На прислуживание ему и его семье. В лучшем случае, он оставит меня матерью наследника. Будет уважать, как мать его ребёнка. Но уже никогда как любимую женщину.
Если бы только у меня сейчас было больше возможностей. Больше силы! Больше поддержки и финансовый стабильности. Я бы показала! Я бы показала ему, чего я стою. Что со мной так нельзя.
Но все эти годы я была слепой дурой, которая верила, что мой мужчина меня никогда не предаст.
А сейчас что⁈
У меня ничего нет. Ни работы, ни подруг, ни даже денег на то, чтобы начать свою жизнь с нуля.
Из гостиной снова раздаётся смех. На этот раз громче. Я чувствую, как глаза наполняются слезами, но резко моргаю.
Нет. Я не буду плакать здесь.
Дверь кухни открывается.
Я вздрагиваю, и тут же оборачиваюсь.
На пороге стоит Абсалам.
Он выглядит спокойным, собранным, как обычно он выглядит, как возвращается домой с совещаний. Вот только теперь я знаю, что он не пришёл ко мне просто поговорить, он пришёл снова причинить мне боль.
— Пошли, — говорит он ровно. — Все уже собрались.
Я несколько секунд моргаю, пытаюсь совладать со своими эмоциями, а потом также ровно отвечаю.
— Я не хочу туда идти.
Слова выходят тихо, но твёрдо.
Хамидов замирает. В его взгляде появляется недоумение, почти растерянность, будто я напрочь пробило все его настройки.
— Что значит не хочешь? Алина… Ты опять хочешь меня разозлить?
Я качаю головой.
— Мне плохо… — голос дрожит. — Я не хочу идти к этим людям. Я не хочу общаться с Диларой. Не хочу делать вид, что мы подруги. Когда я выходила замуж, я выбирала тебя, а не твою семью!
Его лицо мгновенно становится холодным.
— Прекрати, — говорит он. — Немедленно прекрати. Моя семья — это часть меня. А ты сама говорила, что готова принимать меня любым.
Эти слова больно отзываются под сердцем.
— Но когда я говорила, что буду принимать тебя любым, я не имела ввиду что буду принимать тебя и всех твоих любовниц! — наконец не выдерживаю я, выплевавая правду ему в лицо.
Лицо Абсалама застывает в перекошенной гримасе.
— Что ты сейчас сказала? — выдыхает он, едва сдерживаясь.
— Что я не хочу туда идти, Абсалам. И не пойду.
Я жду от него любой реакции. Негодование. Злости. Даже ярости. Но вместо этого он смотрит долго.
Холодно. Без колебаний.
— Тогда мне придется тебя заставить, — произносит он совершенно ровно, и от этого голоса по спине проходит ледяная дрожь.
— И, поверь, после этого ты не захочешь мне отказывать. Никогда.
Глава 9
— Вы что… хотите забрать у меня ребёнка?
Я сама не узнаю свой голос. Он звучит глухо, будто доносится из глубины колодца.
Свекровь делает взмах руками.
— Боже упаси, Алиночка! Что ты такое говоришь? Мы просто о тебе заботимся! Тебе будет так тяжело… восстановление после родов — это не шутки. С младенцами, ой как непросто. Будет лучше, если малыш первое время будет расти у нас.
Она улыбается, как будто говорит о чём-то добром и правильном.
У меня же внутри всё сжимается от ощущения, будто меня тут за дурочку держат.
— Нет, — говорю я твердо, и сама не ожидая от себя такой резкости. — Меня это не устраивает.
Все смотрят на меня с нескрываемым удивлением.
Я выпрямляю спину.
— Я хочу, чтобы ребёнок был с мамой и папой. Мы будем сами растить его. Правда, Абсалам?
Последнее слово звучит уже жёстче. Я смотрю на мужа, словно прошу поддержки. Хотя бы кивка. Хотя бы взгляда, чтобы убедиться, что мы мыслим одинаково.
Я готова была терпеть многое. Его холодность. Перепады настроения. Даже его мать, которая в последнее время высказывала мне все больше недовольства.
Но только не это.
Мой ребенок — это мой ребенок!
Это не собственность его семьи, не предмет, который можно перевозить из дома в дом!
И я никому не позволю решать его судьбу!
Я выжидающе смотрю на Абсалама, ожидая от него реакции.
Он медленно кладёт ложку.
— Аля, подумай, может это не такой уж и плохой вариант, — вдруг говорит он спокойно. — Здесь нет городской суеты. Хорошая экология. Тишина и покой. Ребёнку будет только лучше.
На секунду мне кажется, я ослышалась.
— Тем более, — продолжает он, — если ты захочешь, ты сама можешь приехать и жить здесь.
В голове звенит.
— А ты где будешь жить? — спрашиваю я.
Он смотрит на меня прямо.
— Я буду в городе. Работать.
Слова падают тяжело и окончательно.
Я чувствую, как во мне что-то ломается.
— Значит… — я медленно произношу, стараясь не сорваться, — ты будешь мужем, который приезжает на выходные… а я буду жить здесь с твоими родственниками, которые ещё и решают, как воспитывать нашего ребёнка?
Фатима опускает глаза. Отец Абсалама хмурится.
И только свекровь всегда знает, что сказать.
— Как ты разговариваешь со своим мужем? — её голос становится холодным. — Какое неуважение. Абсалам, что это такое?
Я больше не могу это терпеть!
Воздуха не хватает. Сердце бьётся где-то в горле.
Я резко встаю. Стул скрипит по полу слишком громко.
— Извините… мне нехорошо. Я вас покину.
— Что? Как это? Куда это?
Тут же возмущено выдает свекровь мне в спину, но я не оборачиваюсь.
Они уже все мне сказали.
Я выхожу из гостиной.
Шаг. Ещё шаг.
Коридор плывёт перед глазами.
Грудь раздирает ощущение хаоса, страха, боли и унижения.
Но под всем этим, глубоко внутри, рождается что-то твёрдое.
Одно-единственное ясное чувство.
Ребёнка я им не отдам.
Никогда.
Глава 10
Я не помню, как выхожу из гостиной. Не помню коридор, лестницу, взгляды, которые мне бросала вслед семейка Абсалама. В голове как мантра звучит только один приказ — бежать. Бежать туда, где можно закрыть дверь и хотя бы на минуту перестать пытаться держать лицо.
Ноги сами несут меня по знакомому коридору родительского дома Абсалама. Я столько раз ходила здесь медленно, спокойно, как учила меня свекровь. А сегодня почти бегу.
Дверь спальни распахивается, и я вваливаюсь внутрь. Комната встречает запахом чужого дома и чем-то знакомым — нашим. Нашим временным убежищем, когда мы приезжали сюда «к семье».
Я захлопываю дверь и падаю на кровать.