Потому что рядом не было того, кто ударит.
Был тот, кто купил меня, но не тронул.
Был тот, кто смотрел на меня, как на человека.
Был тот, кто пах душицей и болью.
Я не знала, что это значит. Но я хотела узнать.
Глава 4
Утро после первой ночи в чужом доме пахло бергамотом.
Я проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза — шторы в комнате были тонкими, почти прозрачными, и не спасали от света. Сначала я не поняла, где нахожусь. Высокий потолок, лепнина, шёлковые простыни — это не моя раскладушка, не запах перегара, не храп Дениса за ширмой.
А потом всё вернулось.
Долг. Денис. Ветров. Сделка.
Я села на кровати, обхватила колени. На тумбочке всё так же стояла ваза с душицей — свежей, сорванной вчера. Кто-то поменял её ночью, пока я спала. Я не слышала шагов, не чувствовала чужого присутствия. Просто проснулась — и увидела новые веточки.
Значит, за мной наблюдают. Даже когда я сплю.
В дверь постучали — вежливо, два раза.
— Ирина Сергеевна, — голос женский, мягкий, — вас хозяин ждёт к завтраку через час. Я принесла одежду.
— Войдите, — сказала я.
В комнату вошла невысокая женщина лет сорока, в простом чёрном платье и белом фартуке. Горничная. В руках она держала несколько платьев на вешалках — красивых, дорогих, явно не из масс-маркета.
— Хозяин сказал подобрать что-то по размеру, — она улыбнулась. — Я надеюсь, я угадала.
— Это всё мне? — спросила я.
— Да. И ещё бельё, обувь, косметика. Если что-то не подойдёт — скажите, я заменю.
Она развесила платья в шкафу — огромном, пустом ещё вчера, а теперь заполненном шёлком, хлопком, кружевом. Я смотрела на этот гардероб и не могла поверить. Когда-то, в прошлой жизни, у меня был шкаф, полный красивых вещей. Я выбирала их сама, часами бродила по магазинам, примеряла, спорила с подругами: «Этот оттенок мне идёт или этот?» Потом Денис продал всё. Сначала дорогие платья — «на время, Ирка, я верну». Потом повседневные — «ну что ты носишь, тебе и в старом хорошо». Потом обувь — «ты же дома сидишь, зачем тебе туфли?». В конце остались только джинсы и две футболки. Я носила их по очереди, стирала в тазу, потому что стиральная машина тоже была продана.
А теперь — целый шкаф. За один день. Без моей просьбы.
— Завтрак через час, — повторила горничная и вышла.
Я осталась одна перед шкафом, в котором было больше одежды, чем у меня было за последние три года.
Золотая клетка. Только что клетку обставили мебелью и повесили шторы.
* * *
Я выбрала простое льняное платье — серое, до колена, с длинным рукавом. Не вызывающее. Не кричащее. Таким платьем невозможно привлечь внимание, но и стыдно в нём не будет.
К своему удивлению, я обнаружила, что вещи мне идеально подходят. Бюстгальтер — моего размера. Трусы — хлопковые, удобные. Даже размер обуви — тридцать седьмой — угадали.
Кто-то очень внимательно изучил меня, пока я спала. Мысль была неприятной, но я прогнала её. Не время для паранойи.
Я спустилась в столовую. Ветров уже сидел за столом — вчерашний костюм сменился на тёмно-синий, рубашка — свежая, белая. Перед ним стояла чашка кофе и тарелка с омлетом. Я заметила, как он держит чашку — тремя пальцами, как аристократ. Это не вязалось с образом бандита. Но, может быть, именно в этом и был настоящий Ветров — сотканный из противоречий, как и вся его жизнь.
— Садись, — сказал он, не поднимая головы.
Я села напротив. Горничная — та самая, что приносила одежду — поставила передо мной такую же тарелку и чашку.
— Ты хорошо спала? — спросил Ветров.
— Не жалуюсь.
— Это хорошо. Потому что сегодня будет тяжёлый день.
Я отложила вилку.
— Какой?
Он наконец поднял глаза. Серые, тяжёлые, непроницаемые.
— Сегодня мы решаем твою судьбу, Ирина. Твоего мужа привезут через час. Будем договариваться.
— О чём?
— О деньгах. О тебе. О том, как ты будешь жить дальше.
— Я думала, вы уже всё решили, — сказала я. — Я здесь. Значит, я согласилась.
— Ты согласилась приехать, — поправил он. — Но не согласилась остаться. Это разные вещи.
Он отодвинул тарелку, встал.
— Доедай. Через час в моём кабинете. Опоздаешь — Денис начнёт нервничать. А нервный должник — это плохой должник.
Он вышел. Я осталась с омлетом, который вдруг перестал быть вкусным.
«Ты согласилась приехать, но не согласилась остаться».
Что это значит? Он даёт мне выбор? Или просто играет?
Я смотрела на остывающий омлет и думала о том, как странно устроена жизнь. Вчера я мечтала о куске хлеба. Сегодня передо мной — еда, которую не могли позволить себе мои соседи по съёмной квартире. И я не могла её есть. Потому что каждый кусок напоминал: ты здесь не гостья. Ты — залог. Ты — вещь, которую передали из рук в руки.
Но если я вещь — почему он смотрит на меня так, будто я сто́ю больше, чем три миллиона? Почему он разговаривает со мной, как с человеком? Почему он не тронул меня ночью, когда я спала беззащитная?
Вопросов было больше, чем ответов. И это пугало сильнее, чем угрозы.
Я доела через силу, выпила кофе — горький, без сахара, как я любила когда-то — и поднялась наверх.
* * *
В кабинете уже были.
Денис сидел на стуле у стены — бледный, трясущийся, в той же одежде, что и вчера. Рядом с ним стоял шрам — охранник, которого я уже начала узнавать по запаху: кожа, табак, металл.
Ветров сидел за столом, листал бумаги.
— Ирина, садись, — сказал он, кивнув на стул напротив Дениса.
Я села. Денис посмотрел на меня — с надеждой, с мольбой, с чем-то ещё, что я не могла разобрать.
— Ирка, — прошептал он, — скажи им… скажи, что я хороший… что я верну…
— Заткнись, — сказал Ветров, не поднимая головы. — Сейчас говорю я.
В кабинете стало тихо. Только часы на стене тикали — маятниковые, старые, с боем.
— Итак, Денис Сергеевич, — Ветров отложил бумаги, — вы должны мне четыре миллиона двести тысяч. Подтверждаете?
— Да, — прошептал Денис.
— Вернуть не можете. Подтверждаете?
— Да.
— Ваша жена согласилась переехать в мой дом, чтобы выиграть вам время. Подтверждаете?
Денис кивнул.
— Словами, — рявкнул шрам.
— Да, подтверждаю!
— Хорошо, — Ветров сложил руки на столе. — У вас есть ровно одна неделя. Семь дней. За это время вы должны найти три миллиона. Остальное — проценты