— Живой значит, — усмехнулся парень. — Я тебя сейчас напою раствором гороха, только ты дурить не вздумай. На входе охрана стоит. Понял? Не слышу!
Не дожидаясь очередного пинка, я промычал что-то нечленораздельное.
Мне грубо приподняли голову и стали вливать вонючую, уксусную дрянь. Я судорожно глотал, стараясь не обращать внимания на боль, боясь поперхнуться. Кашель сейчас совсем не в моих интересах.
— Может, лучше капельницу ему поставить? — тихо спросил тот самый голос, испуганного, тупого мура.
— А может его ещё и жемчугом подкормить, — съязвил парень, поивший меня из пластиковой кружки.
— Если он Доку завтра не понравится… я готов и жемчуг скормить, ты ж знаешь. Док сказал… я не хочу туда вместо него. Только у меня… нет, жемчуга.
— Не бзди, Тундра. Ладно, прокапаем, неси систему.
— А ты — обратился он ко мне, — давай-ка, вон туда переползай, кушетка как раз освободилась.
Я попытался встать хотя бы на четвереньки, но от боли потерял сознание.
Очнулся от очередного душераздирающего крика. Второго парня вытаскивали из камеры.
Третий, который стонал, теперь лежал тихо.
— Эй, ты живой? — позвал я своего оставшегося соседа по камере. В ответ тишина.
Или помер, или в отключке. А может просто не хочет говорить. Ну, ладно, позже узнаю причину молчания. Я позвал Рыжего и Каштана.
С тех пор, как они забрали призрак своей дочери, мы виделись только единожды и то лишь потому, что я подумал об их уходе на ту сторону, в свет. Но, нет, они остались, и Василиса тоже осталась. Просто им пока было не до меня. Соскучились, а я и не настаивал. Вот теперь мне реально нужна их помощь. Почему именно их? Не знаю, просто, так инстинкты подсказали.
— О, какой ты красивый, — усмехнулся Каштан, — прям, как дед Мороз после запоя!
— Угу, — слегка улыбнулся одной стороной.
Опухоль уже почти сошла, но лицо ещё ощутимо побаливало.
— Где я?
— У муров, — констатировал и без того понятное Рыжий.
Я хмыкнул.
— А, ну, ща, подожди, осмотримся, — сказал Рыжий и исчез.
— Ты тут не скучай пока, — подмигнул Каштан и тоже испарился.
И, вот, лежу я такой хороший под капельницей и пытаюсь вспомнить, что же произошло… Нет, ни черта не помню, кроме летящей в морду двери и унитаза.
За дверью послышались тяжёлые шаги. Открылось маленькое окошко, и широкая, с выпученными глазами, тупая харя, которая даже наполовину не помещалась в проёме, обеспокоенно спросила:
— Ну, что, полегчало?
— Пить, — прохрипел я в ответ.
— Ну, пить — это можно. Пить — это мы щас, — обрадовался мур и, громыхнув засовом, ввалился внутрь. Открутил крышку со своей фляги и заботливо принялся меня поить.
На моё счастье там оказалась обычная вода, а не алкогольная бурда. Живчиком и горохом уже и так напичкали достаточно. Я просто хотел пить. И есть. Пользуясь его беспокойством о собственной шкуре, решил понаглеть.
— Для лучшей регенерации тела нужны жиры и протеины.
— Чего? — его лицо выражало крайнюю степень непонимания.
— Еда нужна, хорошая. И много. Тогда быстрее восстановлюсь.
Тупой замялся, обдумывая вдруг услышанное.
— Или ты завтра хочешь вместо меня? — Напомнил ему слова тёзки.
— Курица жареная пойдёт? — тут же выпалил идиот. — Только я, это, ножку уже съел
— Пойдёт. Неси срочно всё, что есть.
— Ага — активно кивнул здоровяк и вылетел из камеры, чуть не забыв запереть двери.
Вернулся, и минуты не прошло, притащив свою недоеденную курицу, жаренную картошку с тушёнкой, половинку батона и полторашку лимонада.
— Это всё, больше нету, — пробубнил он виноватым голосом.
— Пока хватит. И живчик оставь. Поем, потом выпью. К завтра точно приду в норму. Ты только про ужин не забудь, или что там следующее? — говорил я с трудом, да ещё и шепелявил в добавок ко всему.
Передних зубов я не обнаружил на месте, наверно, остались валяться там, в туалете, или ещё где-то.
— Обед скоро, — шмыгнув носом, ″санитар″ добавил:
— Это я так, перекусить хотел. Ничё, до обеда потерплю, — и вышел.
Еду он мне поставил на краю кушетки, прямо на матрац, пропитанный старой засохшей и не очень кровью. На полу тоже была кровь, видимо, моя. Из вещей, на мне остались штаны, носки и майка. Ну, и на том спасибо. Вон парняга вообще голый лежит и не жалуется.
— Эй, есть будешь? — шёпотом, но достаточно громко, спросил я у него. Тишина в ответ. — Ну, ладно, как хочешь, — я принялся за поглощение пищи и, чем дольше ел, тем меньше ощущал боль.
— С каких это пор у муров такая пайка⁈ — усмехнулся Каштан.
— Долго рассказывать.
— А зубы где потерял?
— Там же, где и себя. Ну, так, где мы?
— Это — старая ментура. Кажись, ещё времён Коммунизма. Ты на стабе. Тут вроде небольшой базы и разделочного цеха. Народу девять человек охраны и один врач. Ну, типа врач. Тот, который разборкой людей занимается. Эта камера в подвале, отсюда тебе не слинять при всём твоём желании. Ну только если ты в настоящего призрака превратишься, как мы.
— Нет, с этим пока подождём.
— Согласен. Расчленёнка на этом же этаже, в бывшей душевой. Оттуда тоже не свалить. Вот, если бы тебя перевели в камеру туда, наверх… Там легко, стена всего в один блок.
— И как же мне туда попасть?
— А, вот этого мы уже не знаем. Думай, голова, думай, а то ты только пищу в неё кладёшь, — усмехнулся Рыжий.
— Угу — я медленно пережёвывал эту самую пищу, остатками зубов и пытался думать, но ничего путёвого в голову не лезло.
Доев и допив всё принесённое, со страшной силой захотел уснуть. Регенерация требовала полной отключки организма.
— Ладно, я посплю пока немного. Может, потом смогу чего-нить придумать, как проснусь, — эти слова я говорил уже в полуспящем состоянии.
* * *
Проснулся от какой-то суеты.
Двое ″санитаров″ толклись около кровати моего соседа.
— Надо было сразу ему капельницу поставить, а ты, — парень загнусавил, передразнивая товарища, — ″До утра вытянет, один хрен, его уже на разборку ″. И кого теперь на разборку Док пустит, если этот кони