— Если ты вернёшься… — прошептала она сама себе, глядя на высокую фигуру молодого парня. Рядом с ним сидела на сумках рыжая мелкая нахалка — та самая, что недавно заявила о своих правах на Ворна. Она вертела головой по сторонам, обнимала здоровенного мрякула за шею, смеялась, будто не понимала всей серьёзности момента.
Нала сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она знала: Ворн не принадлежит ни ей, ни той девчонке. Он принадлежит войне, судьбе, долгу. Но в глубине души теплилась надежда — слабая, робкая, но всё же живая.
«Вернись», — мысленно повторила она, глядя, как отряд начинает строиться, как воины расходятся по своим местам, как снурфы тихо фыркают, готовясь к долгому пути.
Солнце пробивалось сквозь узкие щели в тяжёлых серых тучах, бросало пятнистые тени на лица уходящих. Ветер доносил обрывки разговоров, запах пота и металла, запах грядущего пути.
И где‑то вдали, за пределами города, уже ждала неизвестность — та, что изменит всё.
* * *
Николот пылал.
Чёрные столбы дыма взмывали к свинцовому небу, растекаясь по нему грязными разводами. Город превратился в ад: треск горящих строений, грохот рушащихся стен, пронзительные крики сливались в чудовищную симфонию разрушения.
Отряд ворвался в этот хаос стремительно, словно тёмная волна. Костяная броня воинов мерцала в отсветах пламени, а длинноухие снурфы, чьи глаза светились зловещим блеском, несли всадников сквозь море паники. За ними, как тени смерти, скользили стрикуны — их стрекочущие звуки вплетались в общий кошмарный гул.
Беженцы, обезумевшие от ужаса, метались во все стороны. При виде отряда их страх достиг апогея: люди визжали, толкались, падали, многие срывались с моста в бурлящую реку. Узкие улочки превратились в лабиринты отчаяния — кто‑то тащил узлы с пожитками, кто‑то звал потерянных детей, иные просто бежали, не разбирая дороги, спотыкаясь о тела упавших.
Огонь пожирал дома, превращая их в чёрные остовы. Искры, подхваченные ветром, перелетали с крыши на крышу, множа пламя. Запах гари, крови и пота пропитал воздух, делая его тяжёлым, почти осязаемым.
Отряд продвигался сквозь этот кошмар неумолимо. Снурфы мощными прыжками преодолевали препятствия, их когти скрежетали по камням. Стрикуны лавировали между бегущими людьми, их длинные хвосты мелькали в полумраке. Воины в костяной броне казались не людьми, а порождениями самой тьмы — молчаливыми и беспощадными.
Паника нарастала. Кто‑то падал на колени, закрывая голову руками, кто‑то хватал камни, пытаясь защититься, но броски выходили бессильными. Люди жались к стенам, прятались в подворотнях, но некуда было скрыться от этого наваждения — от огня, от криков, от жуткого отряда, ворвавшегося в их агонию.
Пламя лизало стены, отбрасывая на них искажённые тени бегущих людей. Ветер разносил пепел, который оседал на лицах, превращая их в маски безысходности. В этом хаосе не было ни порядка, ни смысла — только страх, боль и неумолимое движение огненной стихии, пожирающей всё на своём пути.
Сложно было разобраться, кто враг, а кого нужно спасать. Тяжёло было ориентироваться в пространстве, наполненном хаосом: улицы превратились в лабиринты криков и пламени, дым застилал обзор, а мечущиеся фигуры сливались в неразличимую массу.
Продвигаясь по городу, отряд видел немыслимые сцены: обезумевшие люди гонялись за своими же соплеменниками, а поймав — рвали на части руками и зубами. В глазах нападавших не было ничего человеческого — лишь дикий, ненасытный голод.
— Это что, глоты⁈ — с ужасом спросил один из бойцов, с трудом веря в происходящее.
Не дожидаясь ответа, он выстрелил в одного из нападавших — тот, дико рыча, гнался за молодым пареньком. Яркий огонёк вспыхнул на груди «глота», и тело отшвырнуло назад. Несколько судорожных движений — и оно обмякло.
Спасённый горожанин обернулся, заметил отсутствие погони. Бросил короткий, затравленный взгляд на мутантов — своих неожиданных спасителей — и, подвывая на одной ноте, бросился прочь.
— Какие‑то они тут… невоспитанные совсем, — усмехнулся спаситель, провожая взглядом спину паренька. — Хоть бы спасибо сказал.
— Ага. И на чай пригласил, — гоготнул кто‑то из отряда, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу.
Кирилл неспешно слез со своего снурфа, подошёл к поверженному телу и легонько пнул его пару раз ногой.
— Гарыныч, ты, кажется, его убил, — констатировал Кардинал, внимательно наблюдая за происходящим. — Совсем. Насмерть.
— А надо было как? На половинку? — смутился меченный, явно не ожидавший упрёка.
— Именно, — кивнул Кирилл, сохраняя невозмутимость. — Ну‑ка проверь свою стрелялку — на каком цвете стоит флажок?
— На оранжевом, — ответил боец, всё ещё не понимая, чего от него хочет этот странный пришлый, который едва появился, а уже раздаёт команды. В душе он про себя ворчал: «Ну да, принесли они это чудо‑юдо‑убивалку, научили пользоваться, но это ещё ничего не значит…»
— Переведи на жёлтый, — спокойно произнёс Кирилл. — И все проверьте — у кого как флажок выставлен. Судя по всему, человеку и жёлтого хватит. Но нужно проверить.
— Командир, а почему этих глотов нельзя убивать? — поинтересовался молодой хуман, в глазах которого читалось искреннее недоумение.
— Потому что они не глоты, — пояснил Кирилл, возвращаясь к своему снурфу и ловко запрыгивая в седло. — Они простые люди. Только одурманенные зельем. Их разум затуманен, воля подавлена. Они не ведают, что творят.
— И ты думаешь, что их ещё можно спасти? — в голосе юноши звучала надежда, смешанная с сомнением.
— Уверен в этом, — твёрдо ответил Кирилл. — Потому и приказал не убивать. Мы не каратели. Мы — те, кто пытается сохранить жизни, а не отнять их.
— А кого тогда можно убивать? — вопрос прозвучал резко, но искренне.
— Вот таких, — Кирилл указал на группу людей, яростно сражающихся на мечах. Одни были в синих гимнастёрках с вышивкой двуглавого орла на плече, другие — в тяжёлых доспехах, надетых поверх зелёной формы с белой полосой на плече. — Вон тех, в доспехах, видишь? Которых наши курсанты кромсают. Вот таких — ложите насмерть. Это не одурманенные. Это сознательные враги.
Ворн пригляделся и узнал среди сражающихся своих однокурсников из учебки. Одним из них был Мити — один из немногих, кого Ворн мог считать настоящим товарищем. Сердце сжалось от тревоги, но времени на раздумья не было.
Не колеблясь ни секунды, Ворн открыл прицельный огонь на поражение. Его тут же поддержали хуманы и меченные. Новая чудо‑стрелялка пришлась им по душе — однако стрелять