— Где мы?
— Моя вилла. Хорватия.
Она резко повернулась:
— Ты свозил меня в другую страну без моего согласия?!
— Ты согласилась, когда спела мне в клубе, — он подошел ближе, и Ника вдруг осознала, что на ней только шелковое ночное белье — черное, кружевное (откуда оно?!). — Ты просто не знала условий контракта.
Она попыталась отступить, но окно было за спиной.
— Мне нужна одежда. И телефон.
— В шкафу. Телефон — на тумбе.
Ника бросила взгляд на тумбу: рядом с кувшином лежал ее айфон.
— Ты… не проверял его?
— Зачем? — он поднял бровь. — Ты все равно никуда не денешься.
Она фыркнула, но тут же замерла: за его спиной, в коридоре, стояли вазы — десятки ваз. И в каждой — черные розы.
— Ты… — она сглотнула. — Ты серьезно устроил этот китч?
Фараон рассмеялся — низко, искренне.
— Я предусмотрителен. И вежлив. Хотел создать приятную атмосферу.
— Похоже на похороны.
— Или на начало чего-то нового.
Он протянул руку, но не чтобы коснуться ее — просто показал на дверь.
— Одевайся. Внизу завтрак. Поговорим.
— А если я откажусь?
— Тогда я принесу завтрак сюда. И мы все равно поговорим.
Его тон не оставлял сомнений: это не угроза. Это констатация факта.
Ника посмотрела на горы, на розы, на его непроницаемое лицо.
— Ладно, — она подняла подбородок. — Но учти: если в моем кофе будет снотворное, я тебя придушу.
Фараон улыбнулся — впервые по-настоящему.
— Обещаю: сегодня все будет только по твоей воле.
И вышел, оставив дверь открытой.
По дороге вниз Ника заметила еще больше роз. Они стояли на каждой ступеньке винтовой лестницы, на консоли в холле, даже в нише перед зеркалом.
«Он либо псих, либо…»
Она не закончила мысль.
Гостиная оказалась еще просторнее: белые стены, панорамные окна, диваны цвета слоновой кости. И стол у террасы, заставленный едой: свежие круассаны, фрукты, кофе в медной турке.
Фараон ждал, развалившись в кресле, с планшетом в руках.
— Ну что, — он отложил гаджет. — Готова обсудить наше сотрудничество?
— Какое еще сотрудничество?
— Ты поешь. Я продюсирую. Мир аплодирует.
Ника застыла с круассаном в руке.
— Ты… хочешь сделать из меня певицу?
— Нет. Я хочу дать тебе то, что ты уже заслужила.
Он откинулся, и солнечный свет скользнул по его лысине, подчеркнув хищные скулы.
Ника медленно опустила круассан на тарелку, оставив на блюде крошечные следы от пальцев.
— Я не хочу петь, — сказала она тихо, глядя не на него, а на горы за окном.
Фараон слегка наклонил голову, изучая ее профиль.
— Тогда чего ты хочешь?
Она провела языком по губам, будто подбирая слова.
— Чтобы меня любили. По-настоящему. Без предательств, без лжи. Просто... любили.
В комнате повисла тишина. Где-то за окном кричала чайка.
— И, возможно, семью, — добавила она почти шепотом, словно боялась, что эти слова сгорят на солнце.
Фараон не ответил сразу. Он лишь перевел взгляд на ее руки — тонкие, с коротко подстриженными ногтями, без колец.
Ника резко встряхнула головой, словно отгоняя мысли.
— Ладно, это неважно. Организуй мне прогулку по острову. Хочу посмотреть, в какую глушь ты меня завез.
Уголок его рта дрогнул.
— Переодевайся.
Она встала, отодвинув стул, и уже собиралась уйти, когда его голос остановил ее:
— Наши желания сходятся.
Ника замерла, но не обернулась. Плечи ее напряглись, но она лишь бросила через плечо:
— Не льсти себе.
И ушла наверх, оставив его одного с недопитым кофе и тишиной.
Фараон наблюдал, как она поднимается по лестнице — быстро, почти бегом, словно боялась, что он догонит.
Он улыбнулся.
Глава 11
Фараон ждал её у причала, загорелый и расслабленный, в белых льняных брюках и чёрной рубашке, расстегнутой до середины груди. Солнце играло на его лысине, а в глазах стоял тот самый хищный блеск, который одновременно пугал и притягивал.
— Готова к экскурсии? — спросил он, когда Ника подошла ближе, поправляя солнцезащитные очки.
— Если это очередной способ меня похитить, то я уже в плену, — фыркнула она.
— Нет. Это способ показать тебе, что мир не ограничивается Москвой и местью.
Он протянул руку, и Ника, после секундного колебания, приняла её.
Катер был быстрым, почти бесшумным, с обтекаемыми линиями, словно созданными для побега. Но сегодня побегать предстояло волнам — Фараон разогнал его так, что Ника вцепилась в сиденье, а ветер рвал с её губ смех.
— Ты сумасшедший! — крикнула она, когда катер подпрыгнул на волне, обдав их брызгами.
— Это комплимент? — он повернулся к ней, и в его глазах стоял вызов.
— Это констатация факта!
Он рассмеялся и сделал резкий поворот, от которого у неё перехватило дыхание.
Они бросили якорь в маленькой бухте, где вода была настолько прозрачной, что казалось, будто можно достать до дна рукой.
— Купаться? — спросил Фараон, уже скидывая рубашку.
Ника колебалась всего секунду.
— Только если ты обещаешь не тащить меня на глубину.
— Обещаю.
Она сбросила лёгкое платье, оставшись в купальнике, и сделала первый шаг в воду. Море оказалось тёплым, как парное молоко, и она нырнула с головой, чувствуя, как смывается всё — напряжение, обиды, даже мысли.
Когда она вынырнула, Фараон был уже рядом.
— Ты плаваешь, как ребёнок, — заметил он.
— Это хорошо или плохо?
— Это... искренне.
Она рассмеялась и брызнула ему в лицо. В ответ он легко подхватил её на руки и швырнул в воду.
Смех, борьба, солёные брызги — Ника не помнила, когда в последний раз чувствовала себя так... свободно.
После моря их ждал бассейн на террасе виллы — огромный, с подсветкой, по краям которого плавали тарелки с фруктами: сочные дольки манго, спелая клубника, виноград, похожий на драгоценные камни.
— Ты всегда так развлекаешь своих пленниц? — спросила Ника, откинувшись на край бассейна.
— Ты первая, кого я привёз сюда, — ответил он просто.
Она не ожидала такой прямоты.
Фараон подплыл ближе, и вдруг его руки обняли её — тёплые, сильные, но без нажима.
— Ты не боишься? — прошептала она.
— Чего?
— Что я снова сбегу.
Он рассмеялся, и его дыхание коснулось её мокрой кожи.
— Попробуй.
И в этот момент Ника поняла: она не хочет.
Вечером, за ужином под звёздами, они говорили обо всём и ни о чём. О музыке, которую он любил (оказывается, классику и старый рок), о её отелях в Исландии, о том, как пахнет снег в горах.
— А о своём прошлом ты не расскажешь? — спросила Ника, пригубив вино.
— Зачем? — он наклонил голову. — Прошлое — это тень. Ты хочешь, чтобы я говорил о тенях, когда вокруг столько света?