Парк. Трава под нами. Её тело под моим, её взгляд, который на секунду заледенел от страха, а потом вспыхнул яростью. Обжигающей, настоящей. Я чувствовал, как её тело напряжено, как она пытается справиться со мной и с собой, и это доставляло мне почти физическое удовольствие. Ни одна из моих жертв, ни одна из на всё готовых девчонок, что вешаются в клубе, не вызывала у меня столько совершенно противоположных эмоций.
Тот момент, когда она перевернула меня. Чёрт, я до сих пор чувствую, как она оттолкнулась, как её колени оказались по обе стороны от моих бёдер. Это было неожиданно, это это было…. круто. Хотя должно было привести меня в бешенство. Я реально зверею, когда не слушаются, но она… не просто не слушается. Она может дать отпор. И раздражение, которое кипело после стычки на парковке, вдруг вдруг превратилось в дикий азарт …
Я чистую правду сказал. Это уже не игра. Это не желание поставить её на место за за дерзость. Это что-то большее, более глубокое, более хищное. Я хочу взять её. Не сломать её гордость, нет. Я хочу подчинить её своей воле, чтобы она смотрела на меня так же, как сейчас — с вызовом, с искрой, но чтобы в этой искречиталась готовность… сдаться.
Допуск к экзамену? Какое, к чёрту, отношение это имеет к тому, что я чувствую? Это уже не про учёбу, не про формальности. Это про власть, про желание обладать.
Машина тормозит у обшарпаного здания, стены которого, казалось, помнят ещё Брежнева. Тут, на втором этаже, за железной дверью располагалась берлога Морфеуса. Всякий раз, когда здесь бываю, ощущаю себя детективом из американских боевиков, который пришел к личному хакеру.
Я захожу в полутемное помещение, где воздух плотно забит запахом электроники, кофе и всей когда-либо гревшейся в микроволновке еды. Мониторы светятся синим призрачным светом, освещаю бледную, невыспанную физию Морфеуса.
— Ну что там, в матрице? — бросаю я, подходя к его столу, заваленному какой-то хероборой. — Есть чё на Белькову?
Володька потирает переносицу под окулярами, вздыхает, видимо, предвкушая моё недовольство.
— Да, Тим, практически ничего нового, — начинает он, его голос монотонный, как системный отчёт. — Переехала из села такого-то. Снимает квартиру недалеко от универа, в сталинке. В двадцать пять вышла замуж, в тридцать развелась, детей нет.
Я слушаю, кивая в такт, потому что всё это уже слышал от Гвоздя. Банальщина. Обычная история. Как может такая женщина, с таким огнём в глазах, вести такую… серую жизнь?
— Скучно, — говорю я, опираясь на край стола. — Что-нибудь интересное? Нюдсы? Хоум видео? Аккаунт на Онли Фанс?
Говорю, а сам думаю: а если есть, и он найдёт? Это же отвал башки, я всё это до дыр засмотрю. Аж встряхнуло.
Володька пожимает плечами.
— Не. Чиста, как снежок. Я привлекалась, сиськи не фоткала, не нюхала, не хранила. Тут не с ней чот не так, тут… — наконец, произносит Володька, нахмурившись. — Тут с отцом её не ясно. По маме легко любую инфу найти, там тоже всё скучно. А батя её как будто родился, улетел на Марс, а потом вернулся и вышел на пенсию.
Сердце начинает стучать быстрее. Это уже не просто скучная учительница из деревни. Это что-то большее. Это загадка, которая манит, дразнит. По факту, это ничего кардинально в моих планах не меняет. Но добавляет перчинку.
Внезапно мой телефон вибрирует. Экран загорается именем Гвоздя. Чёрт. Я уже забыл про их тупой план.
— Да?! — раздражённо отвечаю я.
— У нас всё готово, братан, — голос Гвоздя не громкий, но возбуждённый. — Но действовать будем послезавтра. Завтра у меня другие планы, надо в одном месте быть.
Я кривлю губы. Их план. Топорный, примитивный, рассчитанный на шок. Прокатывает отлично, когда жертва напугана до усрачки и соображать не может, главное прессануть посильнее.
Я молчу, обдумывая. Вмешаться? Сказать им, что их план — детский сад? Зачем? Пусть действуют. Пусть покажут себя. Пусть попробуют сломать её своими дешёвыми трюками. Хотел бы я на это мясо посмотреть, конечно, но нет. Буду держаться подальше. Не стану об это пачкаться.
— Ты в деле? — спрашивает Гвоздь.
— Действуйте, — отвечаю я, и в моем голосе слышится неприкрытая насмешка, которую Гвоздь, конечно же, не уловит. — Отпишись, как пойдёт.
Кладу трубку. Улыбка сама расплывается на моём лице. Я прикрываю глаза, представляя её реакцию на все эти эти потуги. Прям, интересно, как выкрутится. Но выкрутится наверняка. Я верю в вас, Зоя Васильна.
Они окажут мне услугу. Убедят её, что нет смысла считать нас серьёзными соперниками. Пусть думает, что знает, во что ввязалась. А я… я понаблюдаю. До поры до времени.
Глава 7
Зоя
Дневной свет пробивается сквозь высокие окна аудитории, рассеиваясь пыльными лучами по рядам пустых парт. Я перебираю пальцами конспекты, но не могу сосредоточиться ни на одной букве. Да, я все свои лекции наизусть знаю, хоть в пять утра будем будем — расскажу, но эта рассеянность раздражает.
Мысли упорно скользят в сторону, уводя меня с пути истинного на извилистую дорожку свежих, живых воспоминаний.
Кругом бурлит учебная учебная жизнь. Студенты снуют туда-сюда, их ручейки затекают в аудиторию и вытекают в коридор. Сейчас они мне напоминают шалман попугаев, напившихся энергетиков, не прекращающих пронзительно щебетать.
А мне бы сейчас покоя. Тишины. Хотя, в таких условиях навязчивые мысли вовсе ничто не будет заглушать.
Мысли о вчерашнем вечере. О Самохвалове. Его прикосновениях, его словах, его взгляде. От всего этого этого до сих пор бросает в дрожь. Непонятную, опасную дрожь, но не от страха, а … от чего-то другого. Чего-то, что я не хочу признавать.
Его глаза, серые и хищные, всё ещё стоят перед моими. Его дар, дар, ощутимый сквозь одежду, его член, упирающийся в мой живот. Как ни отрицай, а тело не может забыть. Это злит и выводит из себя. Я всегда умела контролировать свои реакции, а тут…
Внезапный грохот вклинивается в мои мысли и царящий кругом шум. Я вздрагиваю, роняя ручку. Звук такой, словно рухнуло что-то тяжёлое. Надеюсь, не студент.
Я поднимаюсь, торопливо выхожу в коридор. Доска объявлений, висевшая за дверью, кажется, вырубленная из вековой сосны, валяется на полу. Благо, не разбилась. Как зацементированная.
— Господа! —