Я делал это не для Берента.
Я сделал это для нее.
Она видела, как я рвал людей. Видела кровь на моем подбородке. Слышала хруст. Для нее я был зверем. Стихией, которую нельзя приручить. И вдруг… вдруг мне захотелось доказать обратное. Не словами. Действием. Показать, что я тоже могу сидеть за столом. Что могу играть по их жалким, изломанным правилам. Что могу быть не только смертью. Что даже у смерти хорошее воспитание.
Это было глупо. Слабо. По-человечески. Мне было смешно от одной мысли, что я хочу произвести впечатление на женщину.
И я продолжал жевать. Тщательно. Методично. Как учил он. Как требовал мир, который я презирал, но в который она принесла свой запах.
Шаги.
Тихие. Неуверенные. Скрип старого дерева на лестнице. Она спускалась.
Внутри не было злости. Горечь от ее упрямства ушла, растворилась в чем-то ином. Грудь сжалась. Сердце, которое годами билось ровно, как метроном в пустом зале, вдруг сбилось. Ритм участился. Тело подалось вперед неосознанно. Я не отодвинул стул. Не встал. Просто ждал. Мышцы на шее напряглись. Воздух стал тяжелее от ожидания.
Дверь скрипнула.
Она вошла. Бледная. В мантии, запекшейся грязью и чужой кровью. Волосы растрепаны. Глаза цепкие, как у загнанного зверя, который все еще пытается оценить расстояние до спасения.
И я почувствовал… воодушевление? Нет. Слово не подходило. Это было похоже на вдох перед прыжком. На натяжение струны. На момент, когда тишина наконец ломается, и ты понимаешь, что не один в этой каменной коробке. Внутри не было злости. Было странное, почти болезненное ожидание. Желание, чтобы она сделала шаг ко мне. Чтобы нарушила это пространство. Чтобы посмотрела на меня не как на кошмар, а как на… что-то дорогое.
Я отложил вилку. Металл глухо стукнул о край тарелки.
— Садись, — сказал я. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Пока не остыло.
Глава 56
— Ты говоришь, что мой муж напал на эту крепость, что он был пешкой Совета, — произнесла я, отодвигая вилку. Фарфор тихо чиркнул по дереву, оставляя за собой царапину, тонкую, как разрез скальпелем. — Но чем ты можешь это доказать? Без доказательств такая правда не принимается. Сказать можно всё, что угодно. Спасибо за ужин!
Я встала.
Спинка стула скрипнула, нарушив хрупкое равновесие молчания.
Воздух в столовой стал густым, пропитанным запахом остывшего жира, сушёного розмарина и его неподвижности.
Он не ответил. Не встал.
Только тлеющие угли в прорезях маски проследили за каждым моим движением. Я не обернулась. Шаг за шагом вышла в коридор, оставляя за спиной пространство.
Холл встретил меня сквозняком, несущим пыль веков и металлический привкус подавленной магии.
Под сводчатой аркой, в центре выложенной плитами площадки, лежало сердце этой тюрьмы — разбитый портал.
Каменный диск, рассечённый на неровные сегменты, напоминал разбитую вдребезги тарелку. Я опустилась на колени.
Ладони легли на холодную поверхность.
Пальцы скользнули по краям сколов. Не просто камень.
В некоторых фрагментах застыли линии — тонкие, серебристо-серые, как вены под истончённой кожей. Они всё ещё пульсировали, едва уловимо, отдавая слабым теплом. Магический шрам. Остаток узла, который когда-то сшивал пространство.
Я резко встала и обернулась. Мне показалось, что он где-то рядом, смотрит, наблюдает за мной. И от этой мысли по телу пробежала слабость. Я сглотнула неприятное чувство, осмотрелась, убедилась, что его поблизости нет, и снова наклонилась к порталу.
Собирать его здесь было безумием.
Даже в полутьме он бы заметил, как смещается узор, как меняются углы отражения. А он видел всё. И он вовсе не глуп.
Значит, остается только комната. Только в её стенах, за толстой дверью, я смогу аккуратно собрать портал.
Я снова огляделась. Никого. Только тишина, густая, как вода на глубине. Пальцы быстро, почти машинально, начали выбирать осколки с узорами. Карман мантии оттяжелел, врезаясь в бедро, оттягивая ткань вниз. Я замерла, прислушиваясь. Шаг? Ветер в щелях кладки? Или он?
Нет. Пока только мое дыхание собственное, слишком громкое в этой каменной пасти.
Мало. Одного кармана недостаточно! Нужно взять еще.
Я наклонилась ниже. Колени хрустнули.
Два фрагмента у самого края, там, где диск когда-то соединялся с внешним контуром, сохранили остатки плетения. Линии на них были глубже, похожи на шрамы после сложной операции.
Я взяла их. Они обожгли ладонь не жаром, а холодом — выжженным пространством, где магия была вырвана с корнем. Внутри заныло. Печать на запястье отозвалась тихим предупреждением.
Глава 57
Да, я совсем забыла! Нужно потренироваться с печатью. Нужно попробовать причинить маленький вред.
Я стиснула зубы. Я собирала осколки ради побега. Был только выбор. Выжить.
Но если магический совет лжет? Что, если правду говорит тот, кого я ненавижу? Если он прав? И мой муж стал просто пешкой в чужой игре? Что тогда?
«Сказать можно всё, что угодно», — повторила я про себя, пряча камни за пояс, под грубую ткань мантии.
Но слова уже вросли в кожу, как иглы.
Эверт. Мой Эверт, который пах полынью и порохом после тренировок. Который учил меня держать руку ровно, смеялся над моим страхом перед порталами.
Пешка? Или я — слепая, цепляющаяся за призрак, пока Совет перекраивает историю, как ему вздумается? В этом мире истина была как скальпель: зависела от того, в чьих руках лежит, и насколько глубоко режет.
Я поднялась. Мантия шуршала, поднимая пыль. Нужно перетаскать этот портал к себе как можно быстрее. Неизвестно, как поведет себя его рана. К тому же, он не человек. Я это поняла еще в тот момент, когда стала его лечить. С такой кровопотерей человек давно бы лежал без сознания на грани жизни и смерти. Но этот нет. Значит, он — дракон. А у меня еще не было опыта лечения драконов!
Я схватила еще несколько камней, а потом решила не жадничать. И вернула их на место.
Осталось разобраться, куда их прятать?
Прятать под подушку, в щели пола, за каминную решётку. Он умён. Слишком. Раз догадался собрать зеркало.
Это меня пугало.
Значит, нельзя спешить. Нельзя нервничать. У меня нет права на ошибку.
Дверь в мою комнату поддалась без звука. Я проскользнула внутрь, заперла дверь на хлипкий засовчик. Конечно, такой засовчик не спасет от того, кто одолел лучших боевых магов. Но я хотя бы буду предупреждена.
При мысли о том, в какую передрягу я попала, по щекам заструились слезы.
—