Усмешка играла на его губах, но она была кривой, неуверенной. Он ждал реакции. Ждал страха. Отвращения. Крика.
А я просто смотрела. И, кажется, я начала понимать, зачем нужна эта маска. Вот почему Магический Совет охотился за ним.
И внутри не дрогнуло ни одной струны. Ни восхищения, ни ужаса. Только констатация факта.
— Быть такого не может, — прошептала я.
Глава 68
Я знала это лицо. Эти черты. Высокий лоб, холодная, отточенная красота, властный изгиб губ. У нас в Академии висел портрет его величества. Он был на каждой монете, на каждом указе, вывешенном в главном зале.
— Ты королевских кровей? — спросила я. Голос прозвучал ровно, без дрожи. Внутри была такая пустота, что даже страх не мог там зацепиться.
— Можно сказать и так. Я — его сын, — послышался голос. Спокойный. Будто он сообщал погоду. — Единственный законный наследник. А ты не догадалась, верно? Хотя сама спрашивала, почему моя камера была обставлена лучше, чем некоторые дворянские дома? Почему Варрок трясся, произнося имя моего отца?
— Вот и ответ на мой вопрос, — прошептала я. Мир сузился до точки. До этого лица, которое смотрело на меня с усмешкой. — Принц. Тот самый, который якобы был убит целителем вместе с матерью при родах. Великая трагедия Империи. Повод для ограничений Клятвы.
— Берент никого не убивал, — заметил Элифер. В его голосе прозвучала сталь. — Он стал моим учителем. Нас просто вычеркнули из жизни. Отец посчитал, что я слишком кровожаден. Дракон испугался дракона. Он надеялся, что будет еще брак. Еще сын. Нормальный. Человечный. Удобный.
— Ах да, я и забыла, — горько усмехнулась я. — Получается, что целители со своей Клятвой пострадали ни за что.
Принц жив. Мать, возможно, тоже. Я не знаю ее судьбу. Целитель никого не убивал. Просто народ нужно было отвлечь. А чтобы отвлечь проще всего — найти крайнего. И целители стали идеальной мишенью. Весь гнев обрушился на нас. Каждый припомнил парочку случаев, когда маг мог помочь, но не помог. Мы стали козлами отпущения для династического скандала. И пока люди припоминали целителям их грешки, король воспользовался нами как прикрытием.
— И почему ты еще здесь, а не во дворце? — спросила я. Власть теперь была не в титулах. Она была в правде. В отсутствии лицемерия.
Я не знала, зачем задаю этот вопрос. Хотела ли я разговаривать? Нет. Мне было всё равно. Если бы раньше эта новость вызвала бы шок, оторопь, благоговение перед кровью правителей, то сейчас пустота внутри даже не дрогнула. Новости не имели значения. Значение имела только правда.
— Потому что я плохо умею имитировать чувства, — с легкой, кривой усмешкой заметил он. — У меня это не получается. Люди чувствуют фальшь. А я не умею лгать так, как они. И не просто не умею. А еще не хочу.
— Я знаю, у кого тебе нужно было поучиться! — мой голос сорвался на хриплый смешок. Горький. Злой. — У моего мужа! Мастер имитации чувств! О, он так мастерски изображал любовь ко мне, что я верила каждому слову. Представляешь, какое актерское мастерство? Какой талант? У него на стороне вторая семья, а он старательно имитировал любовь ко мне, чтобы я ничего не заподозрила.
Я снова посмотрела на маску в его руках. Тяжелое, холодное железо. Потом перевела взгляд на его лицо. Красивое. Холодное. Честное в своей жестокости.
— Ты — не чудовище, Элифер, — произнесла я твердо. Каждое слово было как гвоздь, забиваемый в гроб моих иллюзий. — Ты такой же человек, как и я. Как и он. Только ты не прячешь свои клыки за улыбкой. Так что ты спокойно сможешь жить среди людей. Поверь мне. Они такие же чудовища, как и ты. А часто — и пострашнее. Потому что их чудовищность скрыта под масками добродетели. А ты хотя бы не мелочный. И не подлый.
Тишина повисла между нами. Густая. Наэлектризованная.
Он смотрел на меня. И впервые я увидела в его глазах не насмешку, не голод, не ярость. Я увидела что-то другое. Интерес.
— Тебе еще учиться и учиться у людей, — заметила я.
— А ничего, что я люблю их жрать? — заметил Элифер, развалившись, как ему удобно.
— Поверь, люди тоже жрут друг друга. Без крови. Ты когда-нибудь видел выборы в Магический Совет? И хорошо, что нет. Просто не было такой грани подлости, которую они бы не переступили, чтобы занять почетное место.Я вздохнула. Мысли снова вернулись к Эверту. Может, он любил и меня, и ее? Может, он просто запутался? Хотя, разве можно любить двух одновременно? Может, и любил. Но в его любви не было уважения. Я знала, что кто-то из женщин посчитал бы, что раз измену скрывают, значит, уважают. А я считаю, что если уважают, то либо говорят правду, либо не изменяют.
“Как все сложно!” — простонало что-то внутри.
В этот момент я почувствовала, как меня взяли за руку.
— Что ты делаешь? — спросила я, видя, как моя рука замирает в его руке.
— Утешаю тебя. Не переживай, — заметил он с усмешкой. — Все будет хорошо.— Ты сейчас говоришь искренне? — спросила я, глядя на свою руку в его руке.
— Нет, — произнес он, а уголок его губ дрогнул, словно в усмешке. — Я всего лишь делаю то, что обычно делают люди. У меня есть инструкция.
— Мне не нужно утешение по инструкции, — ответила я, вытаскивая свою руку из его руки. На мгновенье он удержал ее, не давая мне вернуть руку обратно на одеяло. — С меня хватит этой фальши.— Я по-другому не умею, — произнес он. А я вздохнула. Помнится, на лекциях я сидела и смотрела на портрет Императора, висевшего на почетном месте. А теперь на меня смотрит его сын.
— А ты попробуй делать то, что ты действительно хочешь делать, — заметила я. Зачем? Зачем я заполняю эту тишину словами? Зачем я вообще разговариваю? Не проще было бы просто лежать и дальше смотреть в потолок. — Тебе, как сыну Императора, можно все. Даже если ты будешь жрать придворных на завтрак, обед и ужин, то многие даже почтут за честь отдать