Я кивнула, не прекращая жевать:
— Ага.
Говорить с полным ртом было некрасиво, неприлично. Ну их, я жрать хотела.
Гордый ковырял вилкой тарелку и бурчал:
— Надо в магаз сгонять. Хлеба нет, колбаса закончилось.
Лев жевал спокойно, почти философски:
— Ты иди.
— Чё это я? — фыркнул Гордый. — Всегда я.
— Потому что ты быстрее, — пожал плечами Лев.
— И что? — Гордый раздражённо поднял глаза. — Мы её вдвоём охранять должны, если что — твоя башка отлетит первой.
— Пусть отлетает, — Лев хмыкнул. — Всё равно я красивый.
— Придурок, — проворчал Гордый.
Я слушала, как теннисный матч. Глаза туда-сюда, голова туда-сюда. И поймала момент, когда оба замолчали.
— Можно… я? — сказала я тихо.
Они оба повернули головы сразу. Два взгляда. Две реакции.
Гордый — прищур, как у собаки, которая услышала слово«гулять», но знает, что это обман. Лев — взгляд ровный, слишком спокойный, как у человека, который за секунду просчитывает сто вариантов.
— В магазин? — уточнил Лев.
— Да, — я кивнула. — Я… обещаю. Никуда. Не. Побегу.
Гордый заржал так, что едва не опрокинул стул.
— Обещает она! Слышал?!
— Угу, слышал, — Лев потёр переносицу, будто у него заболела голова.
— Ну давай тогда сразу ключи ей дадим, от машины, — Гордый продолжал ржать. — И паспорт. И деньги. Пусть нам открытки пришлёт с моря!
Я вздохнула. Сорвался смешок — нервный, глупый.
— Я серьёзно.
Гордый резко перестал смеяться. В его глазах что-то щёлкнуло — нехорошее. Тяжёлое.
— Лола, — медленно, с нажимом произнёс он, — если ты ещё раз откроешь рот и скажешь нам, чтоне сбежишь, я лично выведу тебя на улицу, повешу на дерево за эту вонючую рубашку и оставлю сохнуть как бельё.
Я сглотнула. Слова ушли назад в горло.
Лев задумчиво посмотрел на меня, потом на Гордого:
— Она не сбежит.
— Да ладно! — взорвался Гордый. — Это ж Беда! Она сбежит даже с одного квадратного метра!
— Не сбежит, — повторил Лев, и его голос стал ниже. — Она слишком боится сейчас.
Я опустила глаза в тарелку. Было обидно. И больно. И стыдно, что он был прав.
Гордый фыркнул, но встал.
— Ладно. Но если твоя царевна сбежит...
— Я не царевна, — буркнула я.
— Ага, будешь дохлой кошкой если сбежишь. Я за тобой бегать больше не буду, а папочке твоему скажем, что шла, споткнулась, шейку сломала. — Очень серьезно подытожил Гордый. И я ему, блять, верила.
Глава 15. Лола
На улице было теплее, чем в доме. Гораздо. Я даже не сразу поняла, что дрожу — уже не от холода, а от облегчения.
Сырой воздух деревни обжёг лёгкие свежестью, и на секунду мне показалось, что я снова человек, не… пленница. Я вдохнула так глубоко, что закружилась голова.
— Радоваться будешь позже, — буркнул Гордый, стоя у крыльца, скрестив руки. Он выглядел так, будто лично выдал мне билет в тюрьму строгого режима. — Её отпускать — ошибка.
Лев спустился со ступенек следом за мной, протянул деньги. Сложенные аккуратно, резинкой перетянутые.
— Еда. И сигареты, — сказал спокойно. — Ничего лишнего.
Я взяла купюры двумя пальцами, будто они могли укусить. Сердце колотилось, но не от страха — от мысли, что я иду одна. Без верёвок. Без наручников. Без их рук на моих плечах.
— Лев, ты серьёзно? — Гордый шагнул ближе. — Она сделает глупость. Она это дерьмо притягивает.
Лев посмотрел на него, медленно, с той же ледяной уверенностью, от которой вчера у меня подкашивались ноги.
— Она вернётся.
Я почувствовала этот взгляд затылком: прямой, ровный. Как приговор. Как обещание.
Гордый цыкнул зубом:
— Да она…
— Если, — перебил Лев, не повышая голоса, — она сделает хоть что-то глупое… она пожалеет. Очень.
Он говорил тихо. Так тихо, что от его спокойствия мне стало холоднее, чем в той проклятой спальне. Проверять его слова мне не хотелось. Та и до меня начинало доходить потихоньку, что если они так сильно держат меня рядом, а отец не отвечает на мои вопросы, то дело действительно пахнет жаренным.
— Я вернусь, — сказала я. Не громко. Не вызывающе. Просто… как есть.
Гордый дернул щекой — так, будто я только что рассказала ему анекдот, над которым смеются только идиоты. Он смотрел на меня с таким недоверием, что, кажется, если бы мог, привязал бы меня к дереву цепью, чтобы «не потерять».
Лев — наоборот. Он смотрел иначе. Не так, чтобы остановить… А так, будто в глубине души хотел, чтобы я не вернулась.
Не из злости. Не потому что ему плевать.
А потому что у него в глазах мелькнул то ли азарт, то ли голод — тихий, опасный, от которого по спине прокатилось ледяное чувство: если я не вернусь, он пойдет за мной. И найдет. И тогда начнётся другая игра. Гораздо хуже.
Но я уже знала: бегать от них — себе дороже. Они были