Лев ускорился, его дыхание стало рваным.
— Кончай, Лола. Кончай на его хуе, пока я кончаю тебе в рот.
Гордый в ответ вбился особенно глубоко, замер на секунду — и начал двигаться коротко, резко, целясь в ту самую точку внутри.
Я закричала — приглушённо, с членом Льва во рту, — и всё внутри сжалось, взорвалось, волна за волной. Ноги подкосились, тело затряслось, я текла по бёдрам, по простыне, всё сжималось и пульсировало вокруг Гордого. Он зарычал, вдавился до предела и начал кончать — горячо, сильно, заполняя меня до краёв.
Лев выдернул член из моего рта в последний момент — и кончил мне на губы, на щёки, на язык. Я ловили капли, глотала, задыхаясь от собственного оргазма, который всё ещё не отпускал.
Они оба замерли, тяжело дыша.
Гордый медленно вышел, оставив меня пустой и всё ещё дрожащей. Лев наклонился, слизнул свою же сперму с моих губ, поцеловал — глубоко, собственнически.
— Первая часть наказания закончена, — прошептал он, улыбаясь в мои губы. — Теперь вторая.
Я только смогла прохрипеть:
— Вторая?..
Гордый хмыкнул, перевернул меня на спину и раздвинул ноги шире.
— Теперь моя очередь трахать тебя по-настоящему медленно. А Лев будет смотреть. И если ты кончишь раньше, чем я разрешу… — он наклонился, укусил за мочку уха, — мы начнём всё сначала.
Глава 52. Лола
Утро вползло в комнату серым, ленивым светом, будто кто-то нехотя приоткрыл занавеску одним пальцем. Я проснулась не сразу — сначала просто почувствовала, что существую. Тело напомнило об этом громко и нагло: каждый мускул ныло, как после хорошей драки, в которой я была и победителем, и боксёрской грушей одновременно.
Глаза открылись с трудом — веки будто приклеили скотчем. Первое, что я увидела, — потолок. Знакомый. Ненавистный. Потом — свою руку, лежащую на простыне ладонью вверх, пальцы слегка скрюченные, как будто всё ещё пытались за что-то ухватиться. Запястья красные, с тонкими полосками от пояса халата. Следы вчерашнего «наказания». Я пошевелила ими — и тут же зашипела сквозь зубы. О-о-ой, мать твою…
Между ног — отдельная песня. Там всё пульсировало тупой, сладкой болью. Каждый вдох отзывался лёгким спазмом, будто тело всё ещё помнило, как его растягивали, заполняли, доводили до края и… не отпускали. Долго. Очень долго. Я попыталась сжать бёдра — и тут же застонала в подушку. Слишком чувствительно. Слишком всё ещё мокро. Слишком… пусто.
Я перевернулась на бок — медленно, как старуха после приёма у мануальщика. Простыня прилипла к спине, к бёдрам, к попе — липкая смесь пота, их спермы и моих соков. Запах стоял в комнате тяжёлый, животный, почти вкусный. От него у меня снова закружилась голова.
— Доброе утро, маленькая развратница, — раздался ленивый голос Льва откуда-то справа.
Я повернула голову — слишком резко, шея хрустнула. Он лежал, подперев голову рукой, и смотрел на меня с той самой улыбкой: половина нежности, половина обещания повторить. Гордый сидел в кресле у окна, уже одетый, но с растёгнутой рубашкой. В руках — чашка кофе. Оттуда шёл пар, пахнущий нормальной жизнью. Я ненавидела его за это.
— Я… не могу встать, — прохрипела я. Голос сел, как будто кто-то всю ночь орал на концерте. Или… ну да, орал. Только не на концерте.
Гордый фыркнул в чашку.
— А кто тебя просил вставать? Лежи. Отдыхай. Заслужила.
Лев протянул руку и провёл пальцами по моей щеке — там, где вчера остались следы его оргазма. Теперь кожа была чистой, но он всё равно будто проверял, помнит ли она.
— Болит? — спросил тихо, почти ласково.
— Всё болит, — честно ответила я и тут же добавила, потому что не удержалась: — Особенно там, где вы вчера решили, что я могу кончить ещё раз… и ещё… и ещё…
— Сама напросилась, Принцесса, — усмехнлся Гордый. Ну, тут я с ним даже не спорила.
— Я просто хотела поспать с вами! А вы тут устроили, — буркнула и сразу ойкнула ощущая боль в мышцах.
— Не понравилось? — усмехнулся Лев.
— Понравилось, — призналась честно, — на давайте без крайностей, окей?
— Крайностей? — Годный явно не шарил о чем я.
— А то! Сами виноваты! По имени начали называть, номер этот смешной сняли. Зачем?!
И ту тоба словно воды в рот набрали! Даже мой ошалелый взгляд не помогал. Я переводила голову от однного к другому. А они молчали, Гордый вообще глаза в кружку опустил, словно там мультики показывали.
— Лев, — я решила обратиться к здрамовы умыслу, а то ог Гордого сейчас было бы толку ноль.
Лев наконец поднял взгляд — медленно, будто каждое движение давалось ему с