— Сама в это дерьмо влезла — сама и выбирайся. А мы тут постоим… поддержим. Морально.
— Морально?.. — прохрипела она, губы потрескались от ветра.
— Морально, — подтвердил я, доставая новую сигарету. Огонек вспыхнул в темноте, отражаясь в ее стеклянных от шока глазах.
Она попыталась двинуться, грязь чавкнула, а Гордый хмыкнул:
— Давай, Зайка, покажи что ты не только языком трепать умеешь.
Глава 6. Лола
Я не сразу поняла, что они издеваются. В голове все плыло — страх, холод, злость. Слова не укладывались в смысл, пока Гордый не рассмеялся. Только тогда дошло. Они не собирались помогать. Совсем.
— Вы... серьезно? — прошептала я, но они даже не посмотрели. Лев спокойно курил, а Гордый стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал, как я барахтаюсь, словно в каком-то дурацком спектакле.
Я попробовала вытащить ногу — грязь захлюпала, чавкнула, но не отпустила. Я дернула сильнее — бесполезно. Второй туфель тоже начал вязнуть. Сердце колотилось, дыхание стало рваным.
— Помогите, — голос предательски дрогнул.
Ответом был только смех.
— Черт! — выкрикнула я, сжимая кулаки. — Я не могу!
Я тянулась к веткам, они ломались в руках. Грязь втягивала все глубже, будто живая. Паника поднялась изнутри, жгучая, безумная. Горло сдавило, дыхание сбилось.
— Вы ненормальные! — закричала я, пытаясь освободиться, — больные уроды!
Гордый усмехнулся, бросил коротко:
— Сама выберешься — запомнишь.
Я дернулась еще раз, но нога проскользнула глубже, и холодная жижа залилась в туфель. В груди что-то оборвалось. Хотелось орать, кусаться, реветь, только чтобы этот кошмар закончился.
Истерика подкатила мгновенно — с комом в горле, с горячими слезами, которые смешались с грязью.
— Пожалуйста… — прошептала я уже не им, а самой себе. Голос сорвался, едва дышала. — Я не могу…
— А ты моги, — лениво отозвался Лев, делая затяжку. В темноте вспыхнул огонек сигареты, на миг осветив его спокойное лицо. — Раз ума хватило сбежать в лес, значит, хватит и выбраться.
— Чего вы хотите?! — сорвалось с крика. Меня трясло — от холода, злости, страха. Казалось, весь воздух вокруг пропитался унижением.
— Во-первых, уважения, — голос Гордого прозвучал глухо и жестко. Улыбка исчезла, взгляд стал каменным.
— Во-вторых, — добавил Лев, стряхивая пепел, — послушания.
Эти два слова прозвучали тяжелее угроз. Они повисли в воздухе, как приговор. Я вцепилась в ветку, чувствуя, как грязь все сильнее тянет вниз, будто хочет затянуть целиком.
— Хорошо! — выдохнула я, быстро закивала, — я поняла…
— Слишком быстро согласилась, — протянул Гордый, прищурившись. — Не верю.
Он перевел взгляд на Льва. Тот медленно кивнул, будто подтверждая, что и сам сомневается.
— Угу, — коротко отозвался Лев.
И в тот же миг мою ногу словно пронзили тысячи иголок. Я вскрикнула, звук вырвался неестественно громко. Боль вспыхнула мгновенно, резкая, как ток, — я дернулась, забилась, чувствуя, как мышцы сводит от ужаса.
— А-а-а! — завизжала я, вырываясь, — нога! Нога!
Боль усиливалась, будто кто-то невидимый сжимал ногу в тисках. Я судорожно хваталась за все вокруг — за мокрые ветки, за собственные волосы, за воздух. Слезы брызнули из глаз, смешались с грязью и потом.
— Блять, у нее судорога! — рявкнул Гордый, наклоняясь. — Не дергайся!
— Не махай руками! — добавил Лев, пытаясь схватить меня за плечо, но я только сильнее забилась.
— Успокойся! — голоса их сливались, будто издалека.
— Больно! Больно! — кричала я, захлебываясь слезами и грязью. Мир плыл, воздух стал густым, как туман, а в голове стоял один сплошной крик — мой.
— Лев, держи ее! — рявкнул Гордый, прыгая ближе.
Он схватил меня под руки, а Лев наклонился, хватая за бедро и голень, где трясина уже доходила почти до колен. Я кричала, захлебываясь воздухом и слезами. Грязь чавкала, сопротивлялась, будто не хотела отпускать.
— Тяни! — Гордый напрягся, мышцы вздулись под рукавами. — Тащи, ебать его в рот!
— Она ногами дрыгает! — выдохнул Лев, — держи крепче!
— Я пытаюсь, блядь! — прорычал Гордый, удерживая меня, когда я билась, не чувствуя, где вверх, где вниз.
Они рванули в унисон, и я вылетела из трясины, словно пробка из бутылки, упав на них обоих. Грязь и вода брызнули во все стороны. Я задыхалась, кашляла, не сразу осознавая, что уже на суше.
— Дыши, малая, — Лев отпустил ногу, — все, вытянули.
Но тело все еще дрожало, а в ногах горела боль — судорога не отпускала.
— Не дергайся, блять! — рявкнул Гордый, удерживая меня, когда Лев наклонился и ухватил за ногу.
От боли я закричала еще громче, задергалась, и в этот момент пяткой со всей силы ударила Льва в живот. Он выругался, отпустил, сгибаясь пополам.
— Черт, сука… —