Большой удачей было, что в отпуск только что уехали два самых опасных и непредсказуемых эсэсовца — венец Вагнер и берлинец Гомерски, в прошлом боксер. В столярную мастерскую я предложил пригласить Ноймана, старшего во всем лагере на время отпуска коменданта Рейхслейтнера. А после Ноймана пригласить Френцеля, отвечавшего за весь 1-й сектор. Они сейчас — руководство. Оба они могли принимать работу столяров, как раз изготавливавших полки и новые стулья для немецкой столовой — вот и повод. Приглашения в другие мастерские также должны быть связаны с ранее поступившими заказами.
Итак, три немца, включая коменданта, в отпуске. В первом секторе днем помимо Френцеля и Ноймана могли находиться начальник 3-го сектора штурмфюрер Гетцингер (безработный в отсутствие эшелона с жертвами), Бауэр и Болендер, шоферы, включавшие в 3-м секторе танковые двигатели, подававшие газ «в душевые», начальник всей лагерной охраны Грейтшус, один из братьев Вольф, один из братьев Новак, Гаульштих, Хохберг и Дюбуа. Остальные немцы днем были во втором секторе и в Норд-лагере, где обычно надзирали за рабочими бригадами. Пусть привыкнут к вызову в мастерскую, он не должен быть для них чем-то необычным.
Мы пришли к согласию, что восстание должно начаться после Йом Кипура (с вечера 9 по вечер 10 октября) и не позже, чем через неделю.
Разговор за шахматами занял не более четверти часа.
После работы я направился к женскому бараку и помимо женщин застал в нем мужчин, пришедших навестить своих подруг. Да, все они стояли на пороге смерти, но это не отменяло отношений между мужчинами и женщинами. У большинства пар в лагере эти отношения не включали физическую близость. Возможности для уединения были разве что у Бжецкого с его Златкой и, может быть, у ювелира Шломо, встречавшегося с Леей. Состоявшая в браке пара осталась к осени 43-го только одна, молодые супруги из Голландии: Хильда стирала в прачечной для немцев (была еще прачечная для вахманов), ее муж Кейс трудился в бригаде, строившей Норд-лагерь. В последнее время на тяжелой работе он сильно сдал и попал в «лазарет», откуда выйти здоровым было большой удачей. Семейные пары разделялись после прихода эшелона, женщин и детей, как правило, направляли в газовые камеры, молодым мужчинам с рабочими специальностями могло повезти, если здесь уместно говорить о везении. Женщины, оставленные в Собибуре, были в основном из первых эшелонов, отбирали их Вагнер или Френцель, а позже «вакансии» были заняты. Женщины вязали немцам гетры и свитера, работали прачками, на кухне для узников, в крольчатнике, на сортировке и упаковке вещей, отсылаемых в Германию, и на чистке трофейного оружия, куда мужчин-узников не допускали. Немногочисленные новые пары составились уже в лагере, и зачастую из тех, кто потерял семью. Таких пар (если не считать меня и Люси, потому что мы — отдельный случай) я помню не более шести на весь лагерь. Думаю, что в их отношениях были и влюбленность, и страсть, не находящая утоления, и неосознанное стремление получить от нового знакомого психологическую поддержку. Надо сказать, далеко не все девушки хотели завязать в лагере романтические отношения. Например, Эстер, племянница Галлахера, спокойно отвергала все знаки внимания, дружила с компанией сверстников из Польши, но мужчин держала на расстоянии. В ее сознании и в сознании многих других женщин лагерь смерти и любовь, как вода и масло, не смешивались друг с другом.
Когда я вошел в барак, Хильда грустила, значит, ее муж пока не поднялся на ноги. Люси что-то ей рассказывала, пытаясь развеселить. Ювелир и Лея разговаривали, сидя на кровати. Бжецкого и Златки не было. Две постоянные пары: Хаим и Зельма, Исаак и Эда находились здесь. Они не скрывали своих отношений, не боялись, что привлекут внимание немцев, если будут видеться в промежутке между окончанием работы и отбоем. Френцель, заметив их, всегда кричал: «Здравствуйте, жених и невеста». И громко смеялся после такого приветствия…
В бараке был и Тойви-«пожарный», пятнадцатилетний парнишка из польского местечка, свою кличку он получил потому, что занимался сжиганием бумажного и тряпичного мусора, удаляемого с территории 1-го и 2-го секторов. Тойви подружился со своими сверстницами-близняшками из Голландии, это трио много времени проводило вместе и стало объектом постоянных шуток со стороны женщин. Тойви и близняшки не обижались, возможно, им даже льстило повышенное внимание к их дружбе. Может показаться странным, но и рядом с газовыми камерами, когда «до смерти четыре шага», как поется в песне, некоторые сохраняли способность шутить, а некоторые — влюбляться.
Люси, как всегда, обрадовалась моему приходу. Мирная картина, если взглянуть со стороны: лагерь временно перемещенных лиц, вечером женщины и гости-мужчины приодеты, вот война окончится — и заживем, девушка, улыбаясь, идет мне навстречу… Глядя на нее, я подумал, что не знаю, будем ли мы живы через неделю. Кому из нас в день восстания повезет дожить до полуночи?
7 октября, пятнадцатый день.
С утра Сойфер и другие мальчики-посыльные по распоряжению бригадиров Янека, столяра, Юзефа и двух старшин-сапожников пригласили всех немцев, у кого для этого нашелся повод, зайти в мастерские. Время приглашения у всех было на вторую половину дня, от четырех до пяти часов, с интервалом в 10 минут. Грейтшуса пригласили в сапожную мастерскую для украинцев, где он обслуживался без очереди. Френцеля позвали в столярку советоваться насчет кухонной мебели. Большой франт Нойман, в отсутствие коменданта исполнявший его обязанности, должен был зайти к портным на примерку парадного кителя. В то утро в мастерские было приглашено десять немцев. Эсэсовец Бауэр по кличке «Газмейстер» с утра уехал из лагеря на грузовике. Остальные эсэсовцы находились во 2-м секторе и в Норд-лагере с рабочими бригадами.
В самый полдень случилось несчастье. Френцель зашел в «лазарет», маленький барак с нарами в два этажа, и вывел оттуда всех больных, еле стоящих на ногах, в общей сложности полтора десятка человек. Во дворе их ждали шесть вооруженных вахманов во главе с Иваном Демчуком. В лазарете Френцель оставил пятерых узников, у которых, по его мнению, была еще возможность выздороветь и