Так расценили эту новость мы с Лайтманом. Надо сказать, я и Галлахер несколько раз обсуждали возможность присоединить к восстанию узников из 3-го сектора и пришли к выводу, что этого мы сделать не сможем. Они существовали изолированно от 1-го и 2-го секторов, сигнал на общее построение к ним не относился, движение людей из 3-го сектора немедленно заметит охрана на вышках, откроет огонь, и мы потеряем фактор внезапности — по всем прикидкам, мы не могли им помочь. Получалось, что ради спасения большинства мы должны пожертвовать их жизнями. Расстрел немцами похоронной команды снял с нас это самообвинение.
На вопрос Шломо о том, что произошло с Гетцингером, Володя ответил, что он случайно погиб от гранаты с поврежденной чекой, которая разорвалась у него в руках…
Вечером в нашем бараке состоялось молитвенное собрание, посвященное наступлению Судного Дня. Провел его Леон Галлахер, он, как сын раввина, знал эту службу с детских лет, и у него, единственного в лагере, сохранился молитвенник. Впервые с момента знакомства я не пошел вечером к Люси, ради любопытства остался в бараке. Большинство присутствующих — польские евреи, но были верующие «голландцы» и «немцы» из другого барака, у них такое собрание провести было некому. Женщины не пришли, как мне объяснили, они не должны вместе с мужчинами присутствовать на молитве, чтобы не отвлекать от «высоких помыслов». Я впервые присутствовал на религиозной службе. В нашей семье верующих не было, и мне, как советскому школьнику, а потом и комсомольцу, воспитанному на антирелигиозной пропаганде, в голову не приходило зайти в церковь или в синагогу. Я считал, что религия — удел стариков, но здесь увидел и молодых, пришедших на молитву. Естественно, я не понимал ни слова, молитвы читались на древнем языке, но вскоре меня, как человека, связанного театром, увлекла сама атмосфера происходящего.
Две масляные коптилки, подвешенные на уровне полутора метров от пола, давали слабый свет. В полутьме барака люди повторяли за Леоном слова и раскачивались в такт его голосу. Огромные тени двигались по стенам, Леон стоял с молитвенником в руке, голова его была покрыта белой тканью, он выпевал странные, непривычные для моего уха звуки, его сильный голос занял все пространство барака, и мне вскоре стало казаться, что я перенесся в прошлое и участвую в том, что было привычным для многих поколений моих предков. То есть я видел и слышал то же, что видели они за много веков до моего рождения, и в тот момент впервые почувствовал связь с ними. Произошло это в лагере уничтожения Собибур 9 октября 1943 года.
Вместе со мной за службой наблюдал Семен Лайтман. Мне показалось, что мысленно он повторяет слова молитвы и коммунистические убеждения ему не мешали. Когда служба окончилась, мы подошли к Галлахеру и я сказал: «Леон, вот ты — верующий человек. Как ты объяснишь, что Господь позволил то, что с евреями происходит? Почему он допускает убийство тех, кто верит в него теми, кто его отрицает?»
Леон не задумался ни на секунду, по-видимому, этот вопрос он уже задавал себе.
— Представьте себе, — ответил он, — большую семью, во главе которой — патриарх, прародитель всех, кто его окружает. Формально он во главе всего этого рода, но род так разросся, что старик уже не всемогущ. Всесильным он был над жизнью детей и внуков, но с каждым новым поколением влияние его на каждого из потомков уменьшалось. Можно сказать, что он уже не понимает их, как прадед не понимает взрослых правнуков, не может предугадать их мысли, не может давать им советы и влиять на их жизнь. При этом он властен над неживой природой, по-прежнему способен вызвать землетрясение, стереть с лица земли город, наслать потоп. Но человечество, которое он же породил, преподнесло своему создателю сюрприз. Оно все время росло, усложнялось, постепенно выходило из-под контроля и в итоге стало неуправляемым. Творец может его уничтожить, но не в состоянии улучшить, угроз его человечество давно не боится, и он не в силах влезть в мозги каждому, чтобы заставить вести себя как-то иначе. Поэтому он принял решение отстраниться и ни во что не вмешиваться.
— То есть он только наблюдает….
— Да, он наблюдает…
10 октября, восемнадцатый день.
День прошел без заметных происшествий. Днем мы с Семеном работали в столярке и обсуждали подробности восстания. Мы наметили тех, кто будет участвовать в уничтожении немцев в столярной, сапожной и портняжной мастерских. Это была моя «гвардия»: красноармейцы Аркадий Вайспапир, Леша Вайцен, Миша Ицкович, Саша Купчин, Ефим Литвиновский, Сема Мазуркевич, Наум Плотницкий, Сема Розенфельд, Боря Цыбульский, Саша Шубаев; в эту же группу входили польские и литовские евреи, рекомендованные Лайтманом: Иегуда Лернер, Цадик Левин, Берек Лихтман, Исаак Лихтман, Иехезекиль Менхе и еще пятеро, кого я знал только по именам. С красноармейцами тем же вечером переговорил я. Как бы решительно ни были настроены люди, следовало предварительно и лично поговорить с каждым, чтобы человек настроился психологически или отказался, если не чувствует себя способным на такой шаг. Ни один из моих «гвардейцев» не отказался от участия. Запомнился разговор с Розенфельдом, парнем лет двадцати. «Зямка, — спросил я, скажи, ты мог бы топором убить человека? — Человека нет, — ответил он, — а эсэсовца — пожалуйста. Можешь на меня рассчитывать». В том же духе ответили и другие, а Лайтман переговорил со своими кандидатами.
В тот же день мы решили, что ликвидация немцев начнется во 2-м секторе. В 15.30 туда войдет группа в сопровождении капо Бжецкого, которому разрешено перемещение по всему лагерю, и он может водить рабочие бригады из сектора в сектор. Старший группы — Цибульский. В эту группу войдут Леон Галлахер и трое польских евреев, иногда работающих на сортировке, а также лагерный электрик Хаим Энгель. Оружие они не должны нести, топоры нужно доставить загодя и спрятать на складе одежды. С момента входа группы на территорию 2-го сектора и до появления там моего посыльного никто не должен покидать территорию 1-го сектора. Никто не должен выходить из склада, где началась ликвидация. Контроль за этим поручить Цыбульскому, пусть выставит «заграждение» из надежных людей. Немцев, находящихся во 2-м секторе, на склад приглашает Галлахер. Предлог — обнаружена дорогая одежда, которую он предложит примерить. Хаим Энгель должен нарушить телефонную связь с казармой вахманов, находящейся вне Собибура. К 16.30, к моменту появления