В столярке-1 распоряжался Семен Лайтман, и за этот важный участок я был спокоен. У эсэсовцев, зашедших туда, не было шансов. Кроме того, Семен должен был после ухода группы Бориса во 2-й сектор направить в мастерские Вайспапира, Лернера и Шубаева, они ждали его команды, работая в то утро в столярке-1.
В 13.35 Алеша Вайцен получил от меня задание со своей «пятеркой» возглавить колонну узников на общем построении, во время движения к главным воротам эта «пятерка» нападает на оружейный склад и обеспечивает оружием всех, кто захочет его получить.
В 13.40 Мазуркевич и Плотницкий, старшие двух «пятерок», получили задание открыть огонь по охранникам центральных ворот, то есть возглавить нападение на главный выход, распахнуть ворота, прикрывать огнем бегущих и последними покинуть лагерь.
В 13.45 задание выслушал разведчик Ефим Литвиновский. Он вернулся в столярку-1, и его «пятерка» получила от Лайтмана ножницы для проволоки и садовые секаторы — Ефим отвечал за демонтаж ограждения и устройство проходов за домиками эсэсовцев на тот случай, если штурм центральных ворот затянется и всем придется отходить.
Я очень волновался, хоть и не показывал этого. Шла последняя подготовка перед броском, много чего надо было предусмотреть, рассчитать и согласовать по времени.
Но все предусмотреть невозможно.
Стоял пасмурный октябрьский денек. Низкое небо, холодный ветерок, и пятно солнца сквозь сплошные облака. Сидя у окна, я не спускал глаз с площади первого сектора, стараясь по походке и лицам проходящих понять, спокойно ли в лагере, не проявляют ли узники беспокойства, а немцы — подозрительность.
В 14.00 из административного корпуса вышел Френцель с автоматом на плече и прогулочным шагом направился в нашу сторону, к столярным мастерским. Необычным было уже то, что он вооружен автоматом, никогда прежде я не видел его с таким оружием внутри 1-го сектора, где он был старшим. Автомат эсэсовцы брали, когда сопровождали колонну узников на работы, когда приходил эшелон и в 3-м секторе. Бахманы носили винтовки или карабины, а сам Френцель внутри лагеря всегда был вооружен револьвером. А тут автомат… Френцель приближался. Я отодвинулся от окна, чтоб не привлекать внимания.
В какую из двух столярок он войдет?
Подозвав Розенфельда, я глазами показал на Френцеля и шепнул: «Если войдет, я встану и начну показывать шкаф. Как пионер, будь готов…»
Розенфельд кивнул.
— Надо отвечать: «Всегда готов» — сказал я.
Семен с усилием улыбнулся не разжимая губ.
Тяжелый топор лежал на его верстаке справа.
Френцель вошел в столярку-1, где находился Лайтман.
«Не расслабляйся, — сказал я напарнику — от них он может зайти к нам».
В 14.05 Френцель вышел вместе с капо Бжецким. Они удалялись в сторону Норд-лагеря.
Сразу же я предположил худшее — предательство. Неужели Бжецкий?.. Капо шел не под дулом автомата, Френцель не снял оружие с плеча. Немец и капо шли бок о бок и мирно разговаривали. Что это могло означать? Кто-то раскрыл Френцелю наш план? Бжецкий срочно понадобился в Норд-лагере? Но если капо увели, кто же поведет группу Бориса во 2-й сектор?
Ничего отменять я не собирался. Как только Френцель и Бжецкий скрылись из глаз, я сказал Розенфельду: «Спокойным шагом идешь к Лайтману. Посыльный у него под рукой. Скажи Лайтману: пусть срочно пришлет ко мне капо Чечика. Где бы Чечик ни был, что бы ни делал. Срочно!»
Зяма вышел и вернулся, а в 14.10 из столярки-1 выбежал Сойфер на поиски капо Чечика.
Я расспросил Розенфельда о визите Френцеля. По его словам, в столярной мастерской не знали, зачем немцу понадобился Бжецкий и куда он его увел. В поведении Френцеля в мастерской ничего необычного не заметили. Кроме автомата на плече, все было как всегда. Эсэсовец даже пошутил, увидев, что столяр Янек в костюме: «У тебя сегодня свадьба?»
И этого я не предвидел: раньше времени польские евреи, знавшие о восстании, надели другую одежду, ту, в которой собирались бежать. Смена одежды могла насторожить немцев. Но Френцель даже не подал виду, что заподозрил побег… Он не проявил беспокойства или подозрительности, был скорее добродушен, чем озлоблен, пробыл в столярке пару минут, не проходя внутрь, и спешно ушел с Бжецким.
В 14.20, пока мы разговаривали с Розенфельдом, капо Чечик показался на площади. Он шел слишком поспешно, заметно было, что взволнован. Я сказал Розенфельду: «Ты присутствуешь при нашем разговоре». Мы встали и вышли в тамбур, куда вот-вот должен был зайти капо.
Кароль Чечик был еврей из Чехословакии, перебравшийся с семьей в Польшу в 38-м году после присоединения Судетской области к Германии. Семья его погибла в Собибуре в день приезда эшелона. Чечика назначили капо потому, что он, как и многие, кто из Судет неплохо знал немецкий. Как-то Галлахер спросил его в моем присутствии: «Пан думал, что в Польше будет в безопасности?..» «Нет, я так не думал, — ответил Чечик, из Польши мы хотели уйти в СССР. Как пан видит, мы не успели».
Чечик входил в круг участников восстания, но я-то видел, что он не такой решительный, как Бжецкий. Сейчас мне предстояло придать ему храбрости. Это был единственный случай за время подготовки, когда я нарушил принцип добровольности и должен был убеждать исполнителя.
— Пан лейтенант позвал? — спросил Кароль.
Он говорил на смеси чешского с польским, я отвечал по-русски, стараясь говорить просто, и мы понимали друг друга.
— Только что Френцель увел Бжецкого. Но восстание уже не остановить. Группу во 2-й сектор поведешь ты. Потому что ты — капо. Детали тебе расскажут Борис и Леон, они пойдут с тобой. Вместе с ними ты остаешься на складе до сигнала. После сигнала организованной колонной выводишь всех узников из 2-го сектора на общее построение.
У Чечика изменилось лицо.
— Я не имею права водить рабочие колонны, — ответил он. — Могу водить только «банхофкоммандо».
— Да, знаю, — ответил я, — но другого капо у нас нет… Кароль, пойми, прошлая жизнь закончилась. — Я двумя руками сжал его локти, приблизил лицо и говорил, глядя в глаза. — Восстание в Собибуре началось! Всё! Ты больше не исполняешь немецкие приказы. Через три часа мы с тобой будем на свободе. Ты уже не подчиняешься фашистам. Но до этого у тебя есть шанс отомстить им за свою семью. Не