Поехали к мастерским. Дорога разбитая, ямы, пикап подпрыгивал на каждой кочке, кузов гремел. Олег ругался сквозь зубы, но не сильно — привык уже.
Мастерские уцелели. Стены в оспинах от осколков, крыша кое-где пробита, но это мелочи. Рядом с воротами стояла ржавая бочка, из которой торчали какие-то железки. Олег заглушил мотор, вышел. Я остался сидеть, смотрел, как он возится. Слышал, как звякнула цепь, как он матерился, наматывая её на руку. Через пять минут вернулся, бросил моток цепи в кузов, кинул три замка — тяжёлые, с большими дужками.
Коровник стоял на отшибе, за оврагом. Дорогу к нему перепахали бомбами, поэтому поехали в объезд. Пикап продирался с трудом, ветки хлестали по бортам, по лобовому стеклу. В одном месте пришлось остановиться — передний бампер упёрся в старую покрышку, наполовину вросшую в землю. Олег сдал назад, объехал.
Поставив пикап у ворот, вышли.
Внутри было темно. Я постоял на пороге, давая глазам привыкнуть. Стены из серого кирпича кое-где облупились, в углах — паутина. Постройка старая, пол бетонный, но в дальнем конце — там куда попал снаряд или бомба, он провалился, и оттуда торчали ржавые трубы.
Определившись с местом, вернулись к пикап.
Я стянул брезент, Олег подхватил первое тело под мышки, я за ноги. Мёртвый парень с перевязанной головой был лёгким, почти невесомым. Уложив его на трубы, я обмотал тело цепью, пропуская звенья под руками, вокруг груди. Олег держал, пока я приматывал парня к трубе. Потом замок. Второй — пожилой с простреленной грудью показался тяжелее. Так же цепь вокруг, замок. Третий — тот, что смотрел на меня перед смертью, — лежал последним. Я обмотал его, стараясь не смотреть на лицо. Когда закончили, я дёрнул каждую цепь. Держалось крепко.
Мы вышли, закрыли дверь сунув в проушины кусок проволоки. Я проверил — дверь не поддалась. Олег уже курил, прислонившись к кузову.
— Завтра приеду, — сказал я. — Посмотрю.
Он кивнул, бросил окурок в траву, сел за руль. Я — рядом.
Доехали до госпиталя. Олег вылез, кивнул на прощание и ушёл, не оглядываясь. Говорить не хотелось, да и не о чем было. Перебравшись на водительское сиденье, я развернулся и поехал к тому месту, где дед должен был открыть портал.
Дорога шла через периметр. Воронки — одна за другой, такие глубокие и так много, что в сумерках казалось, будто земля болеет оспой. В одной из них застрял мотоцикл, перевёрнутый, с погнутым рулём. Рядом валялась каска, и я подумал, что её владелец, наверное, уже в земле. Окопы, раздавленные гусеницами, превратились просто в канавы, засыпанные наполовину, кое-где из них торчали доски.
Слева, в кювете, чернел остов бронетранспортёра. Люки открыты, из моторного отсека висели какие-то провода, как кишки. Рядом валялся ящик из-под снарядов, разбитый, наполовину сгоревший.
Я проехал мимо. За холмами, в низине, виднелись огни — там, за рекой, стоял лагерь облучённых. Палатки, навесы. Костры горели в нескольких местах, вокруг них сидели фигуры в тёмном. Рядом с палатками стояли две машины, грузовики, в кузовах которых, наверное, привозили еду и воду. Один из костров почти погас, кто-то подбросил веток, и пламя взметнулось, осветив на миг лица.
Я смотрел на них и думал: если бы я был богом, я бы мог их спасти. Просто щёлкнул пальцами — и нет радиации. Или воскресил всех, кто лежит в земле. Или открыл портал туда, где есть лекарства.
Но я не могу.
Я заглушил мотор, вышел.
Пустота.
Ни марева, ни дрожащего воздуха. Только степь, редкие кусты чилиги, да вдали — чёрные остовы немецкой техники. Той, которую мы сожгли из пушки «Ударника». Трофейные команды до них ещё не добрались — не успели. Так и стоят, застывшие, как памятники самим себе.
Я постоял, глядя на пустое место. Потом закурил. Сигарета была последняя — я смял пачку и сунул в карман. Скоро, наверное, придётся переходить на самосад, как раньше.
Если бы я был богом, я бы просто пожелал чтобы пачка снова стала полной. Чтобы портал открылся. Или хотя бы прибор появился. Взял бы и перенёсся сюда из болотного мира. Или дед бы пришёл. Или что-то ещё. Просто взял и сделал.
Я посмотрел на небо. Звёзды уже проступали, но небо ещё было светлым. Наверное где-то там, за этими звёздами, были другие миры. И в одном из них — дед. Или нет. И прибор. Или нет.
— Желаю чтобы!.. — выкрикнул я, сбившись на конкретике потому что хотелось всего и сразу.
Подождал пару секунд.
Ничего. Только ветер. Я усмехнулся. Ну и дурак. Стою тут, кричу в степь, как сумасшедший. Пожелал, блин. Если бы желания сбывались…
Я докурил, растоптал окурок, выбросил в траву. Потом сел в пикап, завёл мотор. Фары выхватили кусок степи, дорогу, колею танка, в которой стояла вода. Выкрутив руль, я развернулся, чтобы ехать обратно.
И тут в свете фар что-то блеснуло.
Метрах в десяти. Стекло, что ли? Затормозив, я заглушил мотор, вышел, подошёл ближе.
Кейс. Серая, искорёженная крышка, синий круг с белой окантовкой.
Я присел, открыл.
Внутри, в амортизирующих ложементах, лежал прибор.
Вот и ни хрена себе… Неужели сработало?
— Кхе-кхе… — раздалось откуда-то сбоку.
Я поднял голову. Напротив стоял карлик. В пёстром колпаке, в таком же пёстром наряде, с бубенцом, который тихо позвякивал. Он ухмылялся, глядя на меня. Потом молча поднял руку и показал большой палец. Вверх. Как в кино. И растворился в воздухе. Без звука, без вспышки — просто перестал быть.
Я остался сидеть на корточках, глядя на пустое место. Ветер шумел в сухой траве. Кейс был у меня в руках, тяжёлый, настоящий. Я открыл его ещё раз — прибор лежал на месте.
— Ладно, — сказал я сам себе. — Ладно.
Встал, отряхнул колени. Положил кейс на пассажирское сиденье, накрыл какой-то тряпкой. Сел за руль, повернул ключ. Пикап чихнул, завёлся. В голове уже крутилось: проверить. Надо проверить, работает ли. А для этого нужно электричество. В станице его нет — разбомбили. Но есть генераторы. На ремонтной площадке стоят — там сейчас мужики возятся с техникой, будет много любопытных. И в госпитале тоже есть. Для аппаратов, для света, для всего, что требует напряжения. Туда я и поехал.
Дорога до госпиталя