Амбал разогнался и с утробным рёвом всадил вилы в спину волколака. Зубья вошли до самого основания, а Петруха, используя бешеную инерцию разгона и собственный немалый вес, приподнял тварь от земли, пробежал с ней пять метров и пригвоздил старосту к стене его же дома. На долю секунды волколак повис на вилах, скребя когтями по воздуху.
Мы рванули добивать тварину, но тут брёвна за спиной старосты хрустнули от его не малого веса и он рухнул на землю снова обретя опору.
— Да ладно… — Только и успел произнести Петруха за мгновение до удара твари.
Волколак наотмашь рубанул Петруху по уху. Удар был настолько мощным, что здоровяка подбросило в воздух, он кувырнулся несколько раз, а после рухнул в сугроб.
— Петруха! — заорал я ускоряя шаг.
Зубья сломанных вил торчали из спины волколака, и тварь не могла до них дотянуться. Она крутилась на месте, рычала и пыталась стряхнуть с себя железные оковы пусть и незначительно замедляющие движения. Но зубья засели глубоко, и регенерация пока не вытолкнула их наружу.
Волколак протяжно завыл, задрав вытянутую морду к луне. Вой прокатился по деревне, отразился от стен и заборов и утих, сменившись утробным рыком. Чёрный огонь пляшуший в глазах твари осмотрел улицу и остановился на мне. Ощерив пасть волколак бросился в атаку.
Я понимал что не успею увернуться, по этому даже не стал пытаться. Просто со всего размаха обрушил топор на череп волколака в надежде что смогу его проломить. Староста и тут смог удивить. Он резко остановился и сместился влево пропуская топор мимо, лезвие лишь чиркнуло по рёбрам распоров ему брюхо, но рана уже начала затягиваться, а после он сбил меня с ног.
Волколак придавил меня к земле и навис сверху, притягивая меня к себе единственной уцелевшей передней лапой. Горячая омерзительно воняющая слюна капала мне на лицо. Пасть разинулась под неестественным углом, готовясь меня обезглавить.
— Почисть зубы скотина! — Рыкнул я и левой рукой вцепился в нижнюю челюсть твари, пытаясь отодвинуть пасть от шеи.
Волколак был чудовищно сильным и его пасть неумалимо приближалась ко мне. Я перехватился поудобнее, влил в руку всю живу какую успел накопить за короткую передышку и надавил. Пасть чудовища замерла прекратив своё движение. Казалось что даже волколак ошалел от того что не может пересилить какого то жалкого человека.
А потом… Потом челюсти сомкнулись, и боль прожгла руку от кончиков пальцев до самого локтя. Мизинец и безымянный палец хрустнули перекушенные волколаком и отделились от тела. Горячая кровь хлынула в пасть существа, заставив его на секунду замереть от наслаждения.
Я взвыл от боли, а перед глазами потемнело. Встряхнув головой волколак снова потянулся ко мне. А я потянулся к нему. Нет, не для того чтобы подставить шею под укус. Просто я заметил чёрное как смоль сердце, бьющееся в глубине раны, оставленной моим топором на груди волколака.
Со всей силы вогнал правую руку в грудь твари и сжал его ледяное сердце в кулак. Тварь заревела, задёргалась и попыталась отпрянуть и я помог ей. Оттолкнулвся ногами от волколака, но сердце из рук не выпустил. Напротив, суммарного импульса хватило, чтобы вырвать прогнивший кусок плоти из груди чудовища.
Сердце вырвалось из грудной клетки с мокрым чавкающим звуком, увлекая за собой обрывки сосудов и жил. Тёмная кровь хлынула из раны, заливая мне руку и грудь, а волколак издал запредельный вой, в котором не было ничего звериного и тем более человеческого. От этого звука заложило уши и больно стрельнуло в висках. Дёрнувшись волколак прыгнул на меня широко разинув пасть.
— Жри, паскуда! — прохрипел я и затолкал чёрное сердце прямо в раскрытую пасть твари.
Волколак инстинктивно сомкнул челюсти прикусив мою руку, но вместе с тем и раскусив собственное сердце. В ту же секунду в груди волколака вспыхнуло чёрное пламя. Огонь стал быстро пожирать плоть чудовища изнутри. Огонь полыхнул из пасти, из глазниц, из ушей, из всех ран и пор на теле существа. Шкура вздулась пузырями, лопнула и начав оплавляться с костей чёрными дымящимися ручьями.
Волколак рухнул набок, дёргаясь в агонии и спустя мгновение затих навсегда. От твари осталась лишь обугленная куча костей и пепла, над которой поднимался густой чёрный дым с прогорклым запахом пережаренного сала. Снег вокруг растаял, обнажив чёрную землю, а воздух дрожал от жара, медленно рассеивающегося в морозной ночи.
Я лежал на спине и смотрел в небо, на равнодушно взирающие на нас звёзды. Им было плевать кто победит. Просто муравьи возятся в своём крошечном мирке думая что их жизни важны для вечности.
Я повернул голову на бок и увидел Петруху, по-прежнему лежащего без сознания в сугробе. Грудь его поднималась и опускалась. Я с облегчением выдохнул и прохрипел:
— Жив паршивец.
Хотя чегоя переживал? Петруха здоровенный кабан, такого не просто убить.
По улице бежали люди. Крики, плач, чей-то истошный вопль. Рыжий стражник ковылял ко мне, зажимая рану на боку, а за ним торопливо нёсся Савелий с кожаной сумкой через плечо. Лекарь склонился надо мной и потянулся к изувеченной руке, но я отстранил его здоровой ладонью.
— Другим помоги, — прохрипел я. — Петруху проверь, он башкой приложился. Он и так дурак, а если станет ещё глупее, ито вообще беда. — Попытался пошутить я, но мою шутку никто не оценил.
Савелий посмотрел на меня, на обрубки пальцев, на кровь заливающую снег вокруг, и покачав головой побежал к Петрухе.
Я закрыл глаза и прислушался. Деревня гудела встревоженным ульем. Бабы причитали над телами погибших, мужики перекрикивались и бегали с факелами, а где-то вдалеке, за частоколом, протяжно выла собака.
Ветра не было. Тучи расступились, открыв чистое зимнее небо, а мороз набирал силу пытаясь притупить физическую боль пострадавших и душевную боль от утраты отважных. Снег поскрипывал под ногами пробегающих мимо людей, а от обугленных останков волколака поднимался последний жиденький дымок, быстро тающий в неподвижном воздухе.
— Допрыгался, козёл старый, — прошептал я глядя в небо.
Глава 9
Не знаю сколько я пролежал в снегу. Может пять минут, может полчаса. Время после боя тянется иначе, когда тело ноет от ран, а в голове гудит набат. Я попытался приподняться на локте и левая рука отозвалась такой волной боли, что из глаз брызнули искры. Обрубки пальцев напомнили о себе жгучим пульсирующим жаром, разливающимся до