— Родин, к тебе уже подходили? — спросила Лиска трактирщика. Догадываясь, что местные уже узнавали у него, что за суматоха в их городке? Родин кивнул. — Скажешь, чтобы не беспокоились. Соседи у вас скоро появятся.
— Я ещё хотел попросить, — помялся трактирщик, — недавно в лесу ребёнка нашли, сюда принесли. Я одну семью попросил присмотреть…
— Хорошо, заберу, — кивнула белянка. Там, где толпа ещё один не помешает. Встала, пока мужчины поедят, у них есть время сходить за подкидышем.
Дошли они в сопровождении Виста до одного домика. Родин постучал в ворота, выглянул сначала чумазый мальчишка лет семи. Крикнул матери, что пришёл трактирщик. Вышла неопределённого возраста женщина в сером платье, подпоясанном верёвкой, держа круглощёкого ребёнка, сидевшего голой попой на руке. Молча кивнула, поняв, зачем к ней гости пожаловали. Ушла, и через минуту вынесла совсем маленький свёрток, передала из рук в руки единственной женщине — Лиске. Лиска же заранее приготовила серебренный, отдала монету. И на недовольном лице женщины появилась улыбка. В их деревни на один серебренный семья из трёх человек может три месяца жить.
Лиска заглянула в свёрток, по измождённому виду малыша ему не больше месяца. Подумала, что кто-то из женщин в обозе разродился раньше времени и выкинул недоношенного ребёнка. Бывает такое. Или девушка незамужняя так решила избавиться от приплода, чтобы родители не видели, или ещё что-то. Может, думала мамаша, что ребёнок не жилец? Искала Лиска оправдание такому поступку. Ну, хоть не утопили, как котёнка. Не понимала белянка таких женщин. Прижала к себе худенькое тельце, косточки которого прощупывались через вонючую и грязную пелёнку. Вот что значит чужое. Никому не нужное. Сердце от жалости у неё сжалось. Вспомнила, что у неё в корзинке чистое полотенчико. Его как раз хватит, чтобы малыша перепеленать. А помыть его она у себя в домике сможет. Тёплую воду ещё не успела слить.
— Стакан свежего молока мне приготовь, — попросила она хромого трактирщика и пошла к своему дому.
Развернула она в беседке малыша. Девочка-лапочка! Невероятно худенькая, немытая, запрелая, ещё удивительно, что глазами ясными хлопает. Светло-фиолетовыми… У-у-у…
— Вист, мальчиков я знаю, как определить в них кровь нагов, а вот у девочек?.. — пожал змеелюд плечами. Ему такие подробности тоже неизвестны.
В таверне она покормила малышку с ложечки козьим молоком. Спросила у Родина, проезжали ли с обозом карета с разряженными девицами, якобы артистками, в сопровождении белобрысого мужчины? Получила положительный кивок. Было дело, как раз недели три назад.
Когда Лиска отходила от таверны со всеми, чтобы скрывшись в лесу, воспользоваться кристаллом переноса, к ним подбежал босой лохматый мужик, таща за руку рыдающего и чумазого мальчишку, который открыл им калитку в доме той женщины, что за малышом присматривала.
— Подождите, — запыхавшись подбежал мужик к толпе. — Этого тоже заберите, он здоровый, крепкий, не смотрите, что худой. Только я его несколько лет кормил. Потратился. Десять серебренных!
Лиска дар речи потеряла от такой неожиданности. Застыла с кряхтящим свёртком лежащим в корзинке. И остальные находившиеся с ней мужчины не нашли, что ответить, переводили взгляд от белянки к продавцу ребёнка.
— Подождите здесь, — попросила белянка орков. А Виста и трактирщика позвала с собой. Если и покупать ребёнка, то сделать это надо через храм. Когда они в таком составе подошли к круглому зданию, объяснили служителю причину, то тот только кивнул. В храме он сделал запись, что леди ди Фён отдала за ребёнка те деньги, которые попросили его отец, оказалось отчим. И мальчишку из рук в руки отдали ей. А так же, записал служитель, что малышку-подкидыша с глазами фиалкового цвета тоже ей передали на воспитание. Теперь она их опекун.
Чтобы мальчишка не плакал, Лиска попросила трактирщика дать ему сладкий калач. У него новая повариха как раз напекла их. И получив хрустящую сладость ребёнок замолчал. А что? Не кричат на него, не ругают, не бьют, хотя отчим утверждал, что нелюдям его продаст, чтобы его съели.
— Ну, давай знакомиться, — протянула Лиска руку мальчишке, чтобы хоть как-то контакт наладить. — Я Лиска, это Сивир, а это Вист. — Указала она на заинтересовавшего его розового нага.
— Боря, — чётко выговорил малец своё имя. Волосы серые от грязи, глаза светлые. А у его родителей, которые его продали, и волосы тёмные, и глаза карие. Понятно, что чужой он в семье. Отцу так точно.
Орков отправила белянка к домику в лесу. А сама с мужьями и детьми сразу к имению. Куда она ещё с таким довеском? Только домой!
На лицах седых старцев у ворот появились улыбки. Особенно при виде кряхтящего свёртка в корзинке. В соколином имении уже имелась группа беспризорных детей, некоторых Лиска подобрала с улиц, некоторых им подбросили. Самым младшим там было полгода. Старшим десять. За ними присматривали приставленные няньки. Три няньки из деревенских и городских девушек на двадцать детей и одна воспитательница, воспитанница их же соколиной школы. А что? Работа не пыльная. Мыть, кормить, следить, чтобы дети вовремя ложились спать. Днём в группы приходили ученики постарше, что выбрали своей профессией педагогическую работу и проводили уроки. Тренировались они контактировать с детьми разного возраста.
— Девушки, это Боря, он теперь у нас жить будет, помойте, покормите, место ему покажите, с ребятами познакомьте, я завтра утром попытаюсь подойти, посмотреть, как он устроился, — передала леди ди Фён мальчишку. И уже обращаясь к ребёнку, попросила, чтобы он тёть слушался, они хорошие, не обидят.
А на свой этаж Лиска на цыпочках вошли, зашли в комнату. Дроу, видимо, проснулся, почувствовав их, но вставать он не торопился. Нежился. Думал, жена не сразу поймёт, что он притворяется. Поставив корзинку в кресло,