Она сразу отпрянула, прижавшись спиной к холодному стеклу лофта. Её грудь быстро вздымалась. В полумраке её глаза сверкали, как у загнанного зверя.
— Чего ты хочешь? — выдохнула она. Её голос срывался.
— Я уже сказал. Поговорить, — я оперся о перила рядом, повернувшись к ней боком, будто созерцая ночной город. Но всё моё внимание было приковано к ней. — Мне интересно. После нашей последней встречи, я много думал о тебе.
Она молчала, сжавшись.
— Ты назвала меня предсказуемым, — продолжал я, не глядя на неё. — И ты была права. В той игре. Но я научился. У тебя.
Я повернул голову и уставился на неё прямо.
— Ты ведь играешь тоже, да? Только в свою. В игру невидимости. В игру превосходства ума над всей этой пошлостью, — я кивнул в сторону шумного зала. — Но сегодня ты здесь. Значит, в твоей игре появилась новая переменная. Интерес или… страх?
— Я здесь, потому что мне навязали это! — прошипела она.
— И всё же ты здесь, — я улыбнулся, и медленно, очень медленно, протянул руку. Не к ней. К её волосам, выбившимся из хвоста и трепетавшим на ветру. Она застыла, не дыша. Мои пальцы почти коснулись пряди. — И смотришь на меня не так, как тогда. Тогда было отвращение. А сейчас… — я прикоснулся. Её волосы были шелковистыми. Она дёрнулась, как от ожога. — Сейчас есть страх. Настоящий. Живой. Он тебе к лицу, Катя. Он делает тебя… человечной.
— Не трогай меня, — её голос был хриплым шёпотом, полным такой ненависти, что у меня ёкнуло внутри от восторга.
— А что, если я хочу? — я наклонился ближе. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я чувствовал её прерывистое, горячее дыхание. Видел, как бешено бьётся жилка на её шее. — Что, если вся эта твоя холодность, весь этот ум просто скорлупа? А под ней… — я позволил своему взгляду скатиться вниз, к её губам, — …под ней такая же жажда, как у всех? Только более извращённая? Ты же любишь контролировать. А что, если потерять контроль… это самая сладкая игра?
Она зажмурилась, будто пытаясь стереть меня из реальности.
— Уйди, — простонала она.
— Скоро, — пообещал я шёпотом, полным лживой нежности. — Но сначала запомни. Запомни этот момент. Запомни, как твоё тело откликается на мое присутствие. Не умом. Телом. Мурашками. Дрожью. Это не отвращение, Катя. Это азарт. Самый древний. Ты боишься не меня. Ты боишься себя. Того, что я могу в тебе разбудить.
Я выпрямился, отступил на шаг. Она стояла, не двигаясь, глаза всё ещё закрыты.
— До встречи на парах, Волкова, — бросил я через плечо и ушёл, оставив её одну в холодной темноте террасы.
Вернувшись в шум и свет, я ощущал в жилах не вино, а чистый, кристальный адреналин. Я не добился её слома. Нет.
Но я сделал нечто более важное. Я посадил червяка. Червяка сомнения. Не в её безопасности. В её самоощущении. В её уверенности, что она полностью контролирует свои реакции, свои чувства, свой страх.
Она будет думать об этом. Об этом моменте на террасе. О моих словах. О своём предательском трепете. Она будет анализировать это, разбирать на части, пытаться понять.
А я уже готовил следующий ход…
Глава 12
Денис
Суббота. Поздняя ночь.
В голове — тяжелый, липкий туман после вчерашнего. Не от алкоголя. От неё.
Я закрываю глаза, и передо мной не её испуганное лицо с террасы. Нет. Передо мной то, что было до. Мгновение, когда мои пальцы почти коснулись её волос. Нежность этих прядей, шелковистых и холодных, как ночной воздух. Её реакция — не крик, не отпор. Глубокий, внутренний трепет. Как будто камертон ударили где-то в самой её сердцевине, и всё её существо отозвалось этой беззвучной, предательской вибрацией.
Я думал, что хочу её страха. А теперь ловлю себя на том, что хочу снова увидеть этот трепет. Не вызвать его грубой силой. А... спровоцировать. Как сложную химическую реакцию. Чтобы она произошла снова, но уже по-другому.
Это странно. Это не входит в план. План — сломать, унизить, стереть её презрение в порошок. Но теперь, в тишине, план кажется плоским, как картонная декорация.
Всплывает другой момент. Не на террасе. Раньше. В библиотеке, когда она, уткнувшись в экран, что-то быстро печатала, и кончик её языка слегка виднелся между губ в миг сосредоточенности. Полная беззащитность гения, поглощённого своей вселенной. Тогда это вызвало во мне лишь раздражение — её погружённость была ещё одним доказательством её недоступности. Сейчас это воспоминание обжигает иначе. Оно... бесценно. Как редкий кадр дикого зверя, не знающего, что за ним наблюдают.
Я встаю, подхожу к окну. Город в ночных огнях. Раньше я смотрел на него как на свою игровую доску. Сейчас почему-то вижу в нём... фон. Фон для её одинокой, непостижимой фигуры.
«Жалкий. Предсказуемый».
Её слова должны были ранить, и они ранили. Но теперь эта рана ноет по-новому. Не как укол в самолюбие, а как... вызов. Не просто доказать, что я не предсказуем. Доказать, что я могу быть для неё тем, кто эту её предсказуемую, замкнутую вселенную взломает не для разрушения, а для... чего?
Чёрт! Я запутался в своих же мыслях!
Открываю ноутбук. Не для работы, я открываю наш чат. Последнее сообщение от неё было неделю назад, сухое: «Список получила». Я прокручиваю вверх. Перечитываю её сообщения. Её лаконичные, выверенные фразы. Каждое слово — как отточенный код. Раньше я видел в этом лишь холодную эффективность. Теперь начинаю видеть стиль. Её уникальный, неподражаемый стиль. В нём нет лишнего. Как в японском саду камней, и эта минималистичная красота начинает меня гипнотизировать.
Моя рука тянется к клавиатуре. Что, если... Что, если написать ей? Не о деле. Не о «проекте». Что-то... другое.
Пальцы замерли над клавишами. Что я могу написать? «Ты мне снишься»? Это смешно. «Я думаю о том, как ты вздрогнула»? Это откровенно и опасно.
Внезапно я осознаю всю глубину своего провала. Я выстроил сложнейшую психологическую атаку, а сам попал в свою же ловушку. Начал наблюдать за ней не как охотник за добычей, а как... коллекционер за редким экспонатом. Или хуже того.
Я хочу не просто реакции. Я хочу её внимания. Её неподдельного, не отравленного ненавистью или