А я — нейтральная территория. Ничья. Тихая. Невидимая.
У меня нет друзей, и я не пытаюсь их завести. Мне неинтересны их клубы, их вечеринки, их обсуждаемые шепотом сделки и романы. Их мир плоский, громкий, яркий. Он давит. Мой мир — внутри. Он тихий, глубокий и безопасный. Там можно просто думать.
Иногда мне кажется, что я наблюдаю за ними как за инопланетным видом: за их ритуалами, их смехом, их нерушимыми иерархиями. У меня нет парня. Зачем? Чтобы стать приложением к его статусу? Чтобы слышать тот же ледяной смех, но адресованный уже мне? Нет уж. У меня нет связей, нет покровительства. Папа… папа далеко, и он всегда «очень занят». Его мир — это кабинеты и командировки, а не родительские чаты и рекомендательные письма. Я здесь сама по себе, и кажется, всем так удобнее.
Я шла на лекцию по истории дипломатии, держа в руках бумажный стаканчик с кофе. Горьким, крепким. Я просто шла, уткнувшись взглядом в пол, стараясь ни с кем не встретиться глазами. Впереди, у распахнутой двери аудитории, стояли Алиса и София. Золотые девочки группы. У Алисы папа — где-то очень высоко в министерстве, у Софии — империя недвижимости. Они были красивы, уверены в себе, как королевы на шахматной доске. Их любили, с ними заискивали, их боялись. Их авторитет был осязаем.
Я попыталась проскользнуть, прижавшись к стене, стать еще уже, еще незаметнее. Но их взгляды, острые и насмешливые, скользнули по мне. Шепот. Смешок. Я сделала шаг вперед, и в тот же миг Алиса, непринужденно жестикулируя, будто обсуждая какую-то вечеринку, резко выставила ногу на моем пути. Изящно, почти небрежно.
Я не упала. Моё тело успело среагировать, напрячься. Но кофе… Кофе из стаканчика рванулся наружу тёмно-коричневой волной. Обжёг пальцы. Хлынул на мою светлую блузку, расплываясь безобразным пятном. Брызги полетели дальше, и попали на безупречные белые кроссовки Дениса, который как раз выходил из аудитории.
Время замерло.
Я стояла, вся в липкой, горячей жидкости, чувствуя, как жжёт кожа под мокрой тканью. В глазах потемнело от унижения и бессильной злости. Я вжала ее глубоко внутрь, заслонилась привычной пустотой. Тишина в коридоре стала звенящей. Потом её разорвал сдержанный, давящий смешок Алисы.
— Ой, — сказала она сладким голоском. — Кажется, наша серая мышка решила проявить индивидуальность. Брутально.
София фыркнула, прикрыв рот рукой.
А я смотрела на Дениса. Он не смотрел на Алису, виновницу. Он смотрел на меня. Его лицо, такое обычно насмешливо-равнодушное, исказила гримаса настоящей, глубокой брезгливости. Как будто на него не брызнули кофе, а плюнули. Он медленно, с преувеличенным отвращением, посмотрел на свои кроссовки, потом поднял взгляд на меня. В его глазах не было гнева. Было презрение. Чистое, неразбавленное презрение к существу, которое посмело своим существованием, своей неуклюжестью нарушить его безупречный мир.
— Извините, — выдавила я, и мой голос прозвучал тихо, съёжившись. — Я нечаянно.
Он даже не ответил. Просто скривил губы, будто почувствовал дурной запах, и, не сказав ни слова, развернулся и пошел прочь, оставляя на полу мокрые следы от подошв. Его молчание было громче любого крика. Оно было приговором.
Затем грянул хохот. Не только Алисы и Софии. К ним присоединились другие. Те, кто боялся их, кто заискивал перед ними. Смех был оружием, и они разряжали его в меня, единственную безопасную мишень.
— Ну что, Кать, теперь будешь ходить в стиле «латте арт»?
— Срочно в клининговую службу! Тебя там ждут!
— Может, это её дипломатический метод? Привлечь внимание?
Я слышала каждое слово. Они вонзались, как иголки. Я стояла, мокрая, липкая, униженная. Жар от кофе сменился ледяным холодом внутри. Я не плакала. Я просто смотрела в пол, на лужу у своих ног, и чувствовала, как сжимается всё внутри. Как будто меня снова и снова накрывает тяжелой, невидимой плитой. Так всегда. Сначала в школе. Теперь здесь. Я — магнит для насмешек. Тихая. Странная. Беззащитная.
Медленно подняла голову. Смешки поутихли, перейдя в усмешки. Алиса и София, довольные, уже удалялись, бросив на меня последний презрительный взгляд.
Что мне теперь делать? Идти на пару в таком виде? Стать живой притчей на языках на полтора часа? Нет! Я не могу.
Вытерла ладонью каплю кофе с подбородка. Пятно на блузке расползалось, как клякса позора. Развернулась и пошла прочь, не в аудиторию, а к выходу. Прошмыгнула мимо еще кучки студентов, слыша за спиной сдержанный шепот. Домой. Мне нужно домой. Стереть это утро. Спрятаться.
Шла быстро, почти бежала, глотая комок в горле. Единственная мысль, тупая и навязчивая, стучала в висках: «Почему всегда я? Почему просто нельзя меня оставить в покое?»
Глава 3
Денис
Кофе. Проклятый кофе.
Этот запах въелся в кожу, несмотря на то, что кроссовки я выбросил. Но ощущение липкой гадости, этого дешевого, горчащего американо — оно осталось. Как оскорбление. Меня публично облили помоями.
Я весь день ходил с этой тлеющей злостью под ребрами. Острой, как щепка под ногтем. Она требовала выхода. Но не на ту… как её… Катю. Нет. Она — пыль. Злиться на неё — всё равно что ругать дождь за то, что он мокрый. Её не существует. А вот Алиса…
Именно её наглый, довольный смешок я слышал, стоя в этой коричневой луже. Именно её изящно выставленная нога устроила этот цирк. Она думает, что может безнаказанно использовать моё пространство, моё внимание, даже мой гнев как декорацию для своих мелких, кошачьих разборок с серой мышью? Она решила, что я — часть её сцены?
О, нет, дорогая ты ошиблась. Ты стала главной героиней совсем в другой пьесе. В моей.
Вечером я написал ей. Коротко, без эмоций. «Клуб «Амбер». 22:00. Буду. Скучно.» Она ответила почти мгновенно. Восторженным смайликом и «Конечно!». Предвкушение уже начало гасить жгучую досаду, заменяя её холодным, методичным интересом.
«Амбер» встретил нас своим привычным гулом — приглушённые басы, смех, звон бокалов, запах денег и дорогого табака. Алиса сияла. Она была в идеальном чёрном платье, которое знало своё дело. Она ловила взгляды, кивала знакомым, чувствовала себя королевой бала. Моя королева на час.
— Здесь так шумно, — сказала она наконец, томно прикрывая глаза. Стандартный ход.
— Есть местечко потише, — ответил я тем же ровным тоном. — Приват.
Её глаза блеснули