Её планы на учёбу в Москве он категорически отвергал, а когда Аглая, вконец измученная душевными муками, попросила уехать на родину, муж устроил молчаливый бойкот. Она не раз пробовала его расшевелить, вызывая на откровенный разговор, но тот только молчал, молчал и молчал. И когда это упрямое безмолвие стало невыносимым, Аглая собрала чемоданы. Она была молода и красива и не желала терять веру в своё счастливое будущее. В этот же день Денис уехал с водолазным комплектом на Березину и больше не появился. Прождав мужа всю ночь, раз за разом подогревая ужин, с рассветом Аглая обратилась в воинскую часть, в продовольственной службе которой служил лейтенант Майский. Когда же начались поиски её всё ещё любимого мужа, она с тревогой стала подозревать, что за этим исчезновением стоит что-то более серьёзное, чем банальная семейная ссора.
Шаганов застал молодую супругу Майского на рабочем месте. Он подождал, пока очередной пациент — упитанный мужчина средних лет — обзаведётся свежей зубной пломбой, и отпросил медсестру у начальствующего над ней врача на «не терпящий отлагательства тайм-аут».
Разговор состоялся в уголке отдыха. Неожиданно для себя Шаганов начал выполнять незавидную миссию исповедника. Сообразив, что этой девочке не перед кем выплакаться о нахлынувших на неё бедах и несчастьях, он терпеливо слушал её откровения.
Когда же она излила ему душу и облегчённо вздохнула сквозь слёзы, Алексей Васильевич задал один-единственный вопрос, ради которого и приехал сюда, в стоматологическую поликлинику номер 1:
— Аглая Владимировна, судя по тому, что вы рассказали, и сведениям, которыми располагаю я, ваш муж, Денис Майский, — не просто любитель подводной охоты, а кладоискатель?
— Да, — с трудом преодолевая очередной приступ рыданий, ответила Аглая. — Поверьте мне на слово: ни наши отношения, ни его служба, ни что-либо иное, а эта необъяснимая ничем тяга к кладо-искательству свела его с ума.
Шаганов, не покидая удобного кресла, вполголоса продекламировал Сергея Михалкова:
Открылся взору клад монет,
Что тусклым золотом светился
И неизвестно сколько лет
В своём хранилище таился.
Контрразведчик любил стихи и любил читать их вслух, но только по определённым поводам.
6
Водитель Серёга вдруг ни с того ни с сего решил продемонстрировать своё шофёрское мастерство и фантастическую удаль за рулём: несколько раз пролетел на жёлтый свет, бесцеремонно подрезал новенький жигулёнок и санитарную «буханку» и развернулся в неположенном месте. Обычно подполковник не прощал такое глупое лихачество на дороге, но на этот раз промолчал, глубоко погружённый в свои мысли.
Алексей Васильевич в подробностях вспоминал недавние встречи. Такая была у него привычка — немедленно анализировать пережитое, вычленяя главное, чтобы увереннее двигаться дальше по намеченному пути. Но сейчас его мысли были далеки от расследования, и он никак не мог их направить в нужное русло.
«Какая удивительно разная любовь у этих трёх женщин, — думал Шаганов. — Каждая из них любит по-своему, без фальши, без прикрас. Любит сына, мужа, любовника так, как чувствует, как понимает, как умеет. Но сравнивать эти совсем не похожие между собой чувства некорректно и даже кощунственно. Неужели это всё любовь?!» Он сразу представил рядом с собой Машу, и в груди приятно заныло, заиграло невидимыми струнами и нежно прошлось мягкой дрожью по телу.
Когда не на шутку расшалившийся водитель окончательно уверовал в свою безнаказанность, Шаганов, наконец, отвлёкся от мыслей о любви и без злости, для порядка, прикрикнул на лихача:
— Сейчас высажу из автомобиля возле овощекомбината и пересажу на картофелевозку. Посмотрю потом, как ты бульбу по переулкам собирать будешь!
Уазик сразу замедлил ход и чинно покатился по асфальту.
Глава 12 Недотёпа Дима Маланчук
1
Если бы Дмитрий Анатольевич Маланчук — как офицер весьма посредственный и до службы не шибко охочий — не имел дяди в Генеральном штабе, то служил бы, вероятнее всего, где-нибудь на выселках. Но дядя очень любил своего единственного племянника. По протекции родственника Дима Маланчук — хилый, небольшого ума, но хитроватый недотёпа — с горем пополам окончил военное училище и, наравне с отличниками, был направлен для дальнейшей службы в Группу советских войск в Германии. Затем без заезда на родину он занял штабную должность в Южной группе войск в славном городе Будапеште. Штаб Ленинградского военного округа встретил новоиспечённого майора настороженно, так как за ним уже тянулась нехорошая слава тихого пьяницы и лентяя. Но могущественный дядя исправно доказывал свою любовь к племяннику и упорно игнорировал постоянные сигналы о стойком нежелании последнего исправно нести нелёгкую, но почётную офицерскую службу. Таким образом, благодаря неусыпной опеке старшего родственника всё у Маланчука складывалось довольно неплохо. Строго по сроку он стал подполковником и возглавил одно из штабных подразделений.
Но на семейную жизнь любимого племянника генерал повлиять никак не мог. Жена — ответственный работник военторга — оставила нелюбимого мужа, как только семья покинула сытную заграницу и оказалась на съёмной квартире в дождливой Северной столице. В день расставания умница-дочка, старшеклассница, с удовольствием помогала маме грузить личные вещи в грузовичок, выделенный по случаю тыловым начальством округа. Уложив последний тюк на глазах отца, с утра затуманенных алкоголем, доченька грациозно нырнула в кабину и умчалась вместе с мамой в неизвестном направлении. Впрочем, конечный пункт их маршрута вскоре прояснился — это была квартира молодого бравого полковника со штаба тыла, расположенная рядом с Елисеевским магазином на углу Невского проспекта и Малой Садовой.
Маланчук словно ждал этого и сразу после глобального выселения женской части семьи ушёл в бессрочный запой, совмещённый с отпуском по семейным обстоятельствам, однако успел заметить исчезновение хозяйки квартиры — Риты Григорьевны Шульц-Арнелли. Наведя справки у соседей, он с удивлением узнал, что пропустил важное событие — уход из жизни Риты Григорьевны и её скромные похороны, на которые родня из Парижа приехать не смогла. Из самых близких за гробом шла старая подруга усопшей — экс-стахановка Зоя Мефодиевна Курантай. Дима Маланчук беспамятствовал в алкогольном угаре в своей комнатушке, когда старушку выносили через парадный вход и всем двором провожали в последний путь. Вечным пристанищем стала могилка под старой ивой на Новодевичьем