— Что ты делаешь? — почти грубо спросил Глеб.
— А разве я не могу тебя утешить?
— Меня никто не утешит! — он посмотрел ей в глаза и спросил: — Что тебе от меня нужно?
— А ты, оказывается, неблагодарный! — сделав вид, что обиделась, сказала Ленка.
— Извини, но мне сейчас не до поцелуев! Я еле в себя пришел от того, что ты мне сказала. Бедная Ирина, бедный малыш…
— Прекрати, иначе у тебя снова начнется истерика!
— А ты такая бессердечная? Тебе совершенно не жаль людей?
— Жаль. Но я не могу расслабляться. Кто будет за тобой ухаживать?
— Мне ничего не нужно. Хотя, слушай, если ты действительно хочешь мне помочь, займись похоронами. Я тут надолго застрял.
— Только не это! Я боюсь!
— Не знаешь ты, чего бояться надо! — с горечью произнес Глеб. — Тогда поручи своим родителям. Я уверен, они помогут.
— Тестя твоего я так и не нашла, — созналась Ленка.
— Может, он жив?
— Вряд ли. В больницах его нет. А в морги я не звонила. Я не знаю, в чем он был одет. Там спрашивают. Если бы у него были с собой документы, я бы его нашла.
— В том-то и дело, что паспорта мы с собой не брали. Мы ехали в ресторан.
— И что же делать? — спросила Ленка.
— Ничего. Займись похоронами Ирины. И малыша.
— Хорошо. Но мне нужен ее паспорт и деньги, естественно.
— Возьми в камере хранения больницы мою одежду, если она там есть. Думаю, все было в крови и грязное, но ключи они выбросить не могли. В спальне у зеркала лежат наши паспорта. Деньги там же. Все. Я устал. Спасибо тебе.
— Вот так прогонишь меня? — надула губы Ленка. — А я-то старалась, думала, я тебе нужна!
— Хватит, неужели ты ничего не понимаешь? Лен, действительно, не до тебя. И вот еще что, дай мне адрес брата.
Ленке не хотелось, чтобы брат и Глеб переписывались. Она боялась, что Лёшка напишет Глебу что-нибудь такое, чего ему знать совершенно необязательно. Она улыбнулась и сказала:
— Я не помню наизусть. Из дома принесу. Ладно, отдыхай, пока! — Ленка выпорхнула из палаты. Глеб закрыл глаза и вздохнул. Вот же ирония судьбы! Приходится просить помощи у человека, которого он всегда едва терпел…
— Ох, и настырная девица! — проговорил сосед Глеба. — Она от тебя теперь не отстанет. Ты это, не переживай так. Теперь уж ничего не изменишь! Жену-то очень любил?
— Нет. Совсем не любил, — вздохнул Глеб.
— И что же ты так рыдал? Из-за ребенка? — удивленно глядя на Глеба, спросил сосед.
— А ты бы не расстроился? Мы с ней пять лет прожили. Все-таки близкий человек. И ребенка, конечно, жаль.
— Расстроился бы! — согласился сосед. — И что, совсем никого не осталось?
— Родители у меня есть! — улыбнулся Глеб. — И любимая. Только мы с ней расстались.
— Расстались? Из-за чего?
— Я женат. Вернее, был женат. Она не захотела разбивать семью.
— Но она же знала, что у тебя есть жена, или ты ее обманул?
— Обманул.
— Порядочная, значит! — кивнул сосед.
— Она необыкновенная, — прошептал Глеб. — Давай спать?
— Давай! У тебя сегодня очень трудный день был, — и зевнул. Потом, помолчав, добавил: — Ты это… Как из больницы выпишешься, позвони ей. Может, простит тебя?
— У нее телефона нет. Она за городом живет.
— Тогда поезжай! Нельзя отказываться от любви.
— Обязательно! — Глеб улыбнулся и закрыл глаза. — Только я отсюда еще не скоро выйду.
— Ничего. Поправишься! А теперь спи, и я что-то утомился, — и, повернувшись на другой бок, захрапел.
«Вот везунчик! — подумал Глеб. — Спит и ни о чем не думает! Господи, как же это? За что ты их наказал? Меня надо было наказывать! Они же ни в чем не виноваты…»
Глава 38 Наконец-то дома!
Сын Лины хорошо набирал вес, активно сосал и, по словам врачей, почти ничем не отличался от доношенных детей. Все рефлексы были в пределах нормы, и мать Лины решила, что дочери и внуку пора возвращаться домой. Девочка тоже прекрасно себя чувствовала, но ей надо было еще на некоторое время оставаться в роддоме из-за обычной волокиты в оформлении документов. Но Лина наотрез отказалась выписываться без дочери Глеба. Мать так и не смогла уговорить ее. В итоге Марине Константиновне пришлось подключить все свои связи, и спустя месяц Лина выписалась из роддома с двумя детьми.
Войдя в свой дом, в котором Лина не была уже больше трех месяцев, девушка прослезилась.
— Что же ты плачешь, глупенькая? — спросила мать, укладывая малышей в кроватки и развязывая ленты на одеяльцах.
— Соскучилась по дому, — ответила Лина.
— Ты будешь удивлена, но я тоже.
— Неужели? У тебя теперь такая красивая квартира, а ты скучаешь по деревенскому дому? — удивилась Лина. — И как только твой муж согласился на удочерение?
— Он слишком мной дорожит, — хитро улыбнулась мать. — Я ему поставила ультиматум.
— А если бы он не согласился? Ты подумала об этом?
— Да, подумала. Я ведь тоже им дорожу! Но в этой ситуации пошла бы до конца. Так же, как и с работой.
— Ты молодец, мама! Только, мне кажется, что ты рисковала. Ау тебя семья. Пусть он не слишком любит меня, и вообще детей, но он твой муж.
— Я знаю это, девочка моя. Но я была уверена, что он мне не откажет.
— Значит, любит! — грустно улыбнувшись, сказала Лина и приоткрыла форточку. — Пусть поспят на воздухе. Потом перепеленаем и уложим, как следует. Пойдем чаю попьем?
— Пойдем! — мать и дочь вышли из комнаты малышей и пошли на кухню. — Скажи мне, дочь, а почему вы с Милой так уверены, что Глеб жив? Прошло столько времени, а он так и не появился.
— Я знаю точно, что он жив. Но пока не может прийти. И еще я уверена, что он тоже был в той машине. Иначе как можно объяснить, что он не был на похоронах собственной жены? И не интересуется ребенком… Мама, у меня есть одно предположение, и я думаю, что оно правильное!
— О чем ты? — спросила мать.
— Как звали женщину, которая приходила к тебе и сказала, что все погибли, а потом занималась похоронами?
— Она не представилась. И больше не приходила. Мне только сказали, что тело Ирины забрала молодая женщина, думаю, та самая.
— Кажется, я знаю, кто это! И теперь на сто процентов уверена, что Глеб жив и лежит в больнице.
— С чего ты это взяла? Я обзвонила все больницы!
— Ирина приехала в Солнышко за Глебом, потому что