Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин. Страница 101

Когда я раздавал патроны, ко мне подъехал войсковой старшина Висчинский с сотником Эксэ и заявил, что он командует частями, высланными из отряда генерала Грекова; это было не ранее 10½ часа утра. Я отлично помню свое заявление, что совершенно не понимаю, зачем он находится здесь, если не прислан в мое распоряжение, так как моя позиция упирается правым флангом в долину Тасигоу – Павшугоу, а потому не только ему, как составляющему часть отряда Грекова, но всему отряду последнего давно пора занять высоты правого западного берега долины, так как противник может охватить нас с этой стороны. Оба офицера скоро ушли, и явился какой-то капитан Генерального штаба, заявившей что прислан из главной квартиры (точно не помню от кого, а также и фамилию офицера) ознакомиться с положением дела и очень рад, что встретил именно меня. Я указал ему на два пункта, удобных для наблюдения: позиция конно-горных орудий левее нас, на участке генерала Столицы, и мой наблюдательный пункт; первый был, конечно, выгоднее, как более командующий и центральный; мои казаки могли провести его туда; второй также имел большой кругозор. Капитан отправился ко мне, где сидел с полуротою Томашевский; как раз его передовая цепь открыла редкий огонь. Капитан спросил меня: «По ком стреляют ваши люди?» – «По японцам». – «Но я не вижу противника». – «Вы хотите увидать японцев – это трудно, ибо они отлично применяются к местности, а вот вы сейчас их услышите». – «Что это значит?» – «Значит, что начнут свистать пули». Капитан сказал, что ориентировался в обстановке, побыл минуты две и уехал. Противник снова начал перестрелку. Я приказал Кантарову со своей ротой продвигаться вперед до первоначальной позиции, а если возможно дальше, и хотел двинуть резерв Томашевского, когда увидел, что к нам поднимается князь Долгоруков. Мы расцеловались; я сказал ему, что докладывал командиру корпуса о представлении его к Георгиевскому кресту. Князь сообщил весьма утешительные сведения о состоянии его сотни. Он получил в полку людей и привел с собой до 60 винтовок. Не задерживая его более, я отдал ему такое приказание: «Сейчас перехожу в наступление; вот идет вперед Кантаров; принимайте начальство над резервом – казаками и наступайте вслед за ними; можете сперва спешенными частями занять сопку, с которой спускается Кантаров; но вообще вам указывать нечего; вы знаете, что нужно делать». Кажется именно в это время я заметил, что в долине и по обеим ее берегам развертываются зарайцы; около 11½ часа их передовые части (цепи) выровнялись с нашими. Полк вел все время бешеный огонь и, по моему мнению, совершенно зря. Вообще наблюдая бой пехоты правее и левее вверенного мне отряда в этот и последующие дни, я пришел к заключению, что у нас слишком не берегут патроны. Я приказал Томашевскому вести вперед свой резерв и хотел идти с ним, но должно быть вследствие утомления (я не спал уже трое суток, считая с 10 августа), а может быть, и легкого солнечного удара (было невыносимо душно перед ливнем) мне сделалось дурно. Казаки, несмотря на сильный обстрел нашего тыла учащенным огнем противника, сбегали вниз и принесли две коробки от патронов, наполненные грязной водой, которой облили мне голову. Васильковский помог спуститься с высоты, но стоять на ногах я не мог и лежа приветствовал стремившихся вперед стрелков