Приказ прочесть всем чинам частей и учреждений подведомственных войсковому штабу.
Из письма Надежде Дмитриевне Кондратенко
Уральск
30 декабря 1906 г.
Из прилагаемый статьи, которую я писал на Пасху этого кончающегося года, Вы усмотрите, что до войны я совершенно не знал даже фамилии Генерала Кондратенко и услышал о нем уже во время военных действий, когда Артур был обложен, и, следовательно, его защитник вступил в свои права. А между тем я служил в Генеральном штабе с 1889 по 1902 год. Во время войны в действующей армии было известно, что Артур держится только гением вашего мужа, но ведь у нас так безучастно относились ко всему, не затрагивавшему личных интересов, что, конечно, сведения о единственном нашем богатыре были ничтожны. По окончании войны, на театре военных действий, опять-таки нельзя было ничего узнать не только о жизни и деятельности его до войны, но даже и о столь недавно совершенных им подвигах, но в январе текущего года судьба дала мне возможность получить довольно подробные сведения о деятельности Романа Исидоровича в Артуре. Вернувшись с театра военных действий в столицу, я был назначен в распоряжение командующего войсками на Дальнем Востоке генерала Гродекова, которого мне было поручено доставить из С.-Петербурга в Маньчжурию. В числе взятых с собою Гродековым трех лиц находился поручик Гриневич, состоявший адъютантом по хозяйственной части в штабе Романа Исидоровича. В продолжение 11 суток путешествия на Дальний Восток, я имел возможность постоянно говорить о вашем муже с Гриневичем. Он дал мне прочитать напечатанную, кажется, в Хабаровске переписку с вами. Эти письма Романа Исидоровича, к сожалению не составляющие еще достояния армии и общества, производят особенное впечатление: прочитавший их не может не прийти к убеждению, что человек, их писавший, представляет из себя прежде всего совершенство в нравственном отношении, как личность, которой были совершенно чужды какие бы то ни было недостатки, свойственные человеческой природе. Такого отсутствия эгоизма, тщеславия, корысти, самомнения нет, и не знаю будет ли когда-либо в человеке. Наоборот, такое богатство простоты, смирения, честности, доброты и других добродетелей может быть уделом только святых. Я никогда не думал, чтобы в наше время мог существовать, и в особенности в военной среде, человек такой безусловной чистоты и невинности. Не понимаю, как жизнь, притом столь глубоко сознательная, не оставила никаких следов на цельности нравственного облика незабвенного героя. Но конечно, причины такого явления понятны: нравственная сила Романа Исидоровича была необычайно велика, и ее не могли не только сломить, но даже потревожить, никакие обстоятельства человеческой жизни, так же точно, как не могли побороть его военного гения никакие усилия весьма искусного и фанатически настойчивого врага. Роман Исидороеич в жизненной борьбе, т.е. в борьбе идеала нравственного человеческого существа против существа животного и злого, был всегда победителем, а потому ему было легко побеждать и на поле сражения. Сравнивая генерала Кондратенко с другими военными гениями, я отдаю ему предпочтение потому, что в военном искусстве нельзя иногда не пользоваться злою и животною стороною человеческих существ, например игрою на чувствах своих подчиненных, иногда на обмане их и т.п. Но он велик именно тем, что достигал всего, оставаясь всегда верным себе, т.е. святым человеком. Другого такого великого полководца мы не знаем и вряд ли узнаем когда-нибудь.
Мне был обещан экземпляр книги писем, и поэтому я снял копию лишь нескольких фраз; к несчастию, такового не получил, но содержание писем врезалось в мою память навсегда, и с минуты их прочтения совершенный, чудный облик Романа Исидоровича не покидает меня никогда. Я нахожу, что и Россия, и армия слишком мало чтут его память. Конечно, есть смягчающие обстоятельства: непопулярность бывшей войны, ее печальный исход, пережитое время смуты и беспорядков внутри страны… Но, казалось бы, тем более должны мы ценить заслуги г. Кондратенко. Что могли бы мы сказать после этой войны, если бы не имели его? Нет ни одного имени, к которому нельзя было бы придраться, да и был ли у нас в Маньчжурии хотя один настоящий воин – начальник? Кроме Романа Исидоровича нет никого, но он один своим величием и гением искупает недостаток всей армии, ибо он у нас был и тем доказал, что, в самые тяжелые времена бедствий родины, в ней нашелся человек, выше и славнее которого невозможно искать. Конечно, то, что я может быть высказываю слишком бледно и неумело, будет иллюстрировано историей несравненно полнее, красивее и параднее, но пока история еще говорить слишком мало, а между тем настоящим русским людям это тяжело: хочется, чтобы безмерные заслуги были бы оценены немедленно, чтобы в России, в армии не засыпали чувства благодарности и справедливости. Наконец армия отчасти виновата перед Романом Исидоровичем: разве она оценила его совершенства при его жизни, до той критической минуты, когда пришлось волей-неволей предоставить ему достаточно широкое поприще деятельности, инициативу и власть? А что же думали раньше? Разве не подлежит ответственности тот же Гродеков, который имеет смелость говорить (повторяю его подлинные слова, сказанные в моем присутствии), что счастлив тем, что ему не пришлось писать аттестацию генералу Кондратенко, так как он аттестовал бы его плохо. Да, этот ограниченный человек предпочитал генералу Кондратенко каких-то типов, представляющих из себя вредное ничтожество, много поспособствовавшее деморализации Маньчжурской армии, как в самом начале военных действий (Тюренчен), так и во все время их продолжения (Бенсиху, Мукден). Как может оправдаться тот или те, благодаря которым генерал Кондратенко не был назначен комендантом Артура, и эта должность была предоставлена Смирнову! Справедливый суд истории оценит все это, но когда? Поэтому решаюсь высказать нечто весьма печальное! При условии существования в прошлом – до войны, а к сожалению, едва ли не поныне, безотрадной неурядицы в администрации русской армии, смерть Романа Исидоровича на поле брани была необходимо для того, чтобы его лавры принадлежали ему, а не другим, которые приобрели бы их через него и себе присвоили бы. Если бы смерть не похитила душу обороны Артура, то крепость держалась бы еще неопределенное время; тогда могло не быть поражения под Мукденом; если бы мы только потеснили (не говорю даже разбили) японцев в поле, они пошли бы на мир. Кто были бы героями? Конечно, не тот, кто создал из ничего оборону крепости и, следовательно силою своего гения и своим самопожертвованием выиграл бы кампанию. Судьба показала России и армии, что, как только не стало Романа Исидоровича, тотчас же пал Артур, а затем