Кроме того, бои передового отряда у Тунсинпу 11 и 12 августа позволили командующему армией значительно усилить Восточный отряд из своего армейского резерва (хотя эти войска значились в подчинении генерала Бильдерлинга, но, по своему месту нахождения – под самым Ляояном, конечно, составляли армейский резерв, что доказывает и направление их самим Куропаткиным), направив к деревне Сяолинцзы 3 полка и 4 батареи 35-й пехотной дивизии, а той же дивизии Зарайский полк, с батареей и I эскадроном Черниговских драгун, из Цофантунь на Вейдягоу и Кофынцы. Кроме того, в отряд генерала Столицы была послана одна конно-горная батарея. Эти части, заключавшие в своем составе всего 16 бтл., 32 полв., 6 кн. грн. орд. и 2 эск., прибыли к Ляньдясаньской позиции: Нежинский и Волховской пех. полки с 3 батареями в 11 час. пополудни к деревне Сяолинцзы 12 августа; Моршанский полк с 1 батареей – туда же в 4 часа пополудни 13 августа; конно-горная батарея на позицию генерала Столицы – с рассветом 13 августа; Зарайский полк свернул утром 13 августа с дороги на Кофынцы, не дойдя до нее на 5 верст, и вступил в бой южнее деревни Павшугоу около 12 часов дня 13 августа; шедшая с ним батарея не пожелала следовать по пересеченной местности и была отправлена назад. Относительно этого факта начальник 35-й пехотной дивизии отзывается так: «Полковник Мартынов не сумел использовать приданную ему батарею».
Генерал Иванов передвинул Нежинский и Волховской пех. полки к 6½ час. утра 13 августа к деревне Кофынцы. По поводу этого распоряжения генерал Бильдерлинг донес в 7 час. утра 13 августа командующему армии следующее: «Генерал Иванов включил 1-ю бригаду 35-й дивизии в свой резерв у Кофынцы, и еще полк 35-й дивизии. У Сяолинцзы остается лишь один полк с батареей. Признаю такое распоряжение неправильным. Только я, принимая общее командование на фронте, могу, в зависимости от обстановки и хода боя, располагать резервами. Бригада ночью пришла в Сяолинцзы и без отдыха пошла в Кофынцы. Тем не менее, чтобы не отменять раз отданное приказание, я это распоряжение утвердил. В 7 часов утра еду из Ляояна в Сяолинцзы». Это донесение показывает полную анархию, существовавшую в управлении войсками. Командующий армией сам распоряжался резервами начальника Восточной группы и, по-видимому, посылал их просто генералу Иванову, почему тот, конечно, и воспользовался возможностью обеспечить ими свой наиболее опасный фланг. Генерал Бильдерлинг, зная, что уже второй день происходят серьезные бои в окрестностях Ляньдясань, продолжает благодушествовать в Ляояне и только в 7 часов утра 13 августа находит возможным побеспокоить себя прибытием в пункт, находившийся в 12 верстах от места боя.
К концу боя 13 августа из всех подкреплений, присланных Куропаткиным генералу Иванову, приняли участие в бою только 3 батальона Зарайского полка, конно-горная батарея и 14 рот Болховского полка, потому что, благодаря стойкости войск Восточного отряда, противник разбился о них, и уже с 10 часов утра критическое положение правого фланга Ляньдясаньской позиции не существовало.
Одновременно с получением новой задачи к вверенному мне отряду прибыли на подкрепление 1½ сотни уссурийских казаков: 3-я есаула Желтухина и полусотня 1-й под начальством поручика Бровченко. Должен сказать, что это ничтожное по силам подкрепление было велико по качеству: во-первых, оба офицера были выдающимися по способностям, храбрости, знанию и энергии; во-вторых, казаки Уссурийского полка, а в особенности первых трех сотен, представляют из себя отличный боевой материал, что мне было известно по совместной службе в отряде Абадзиева.
Выслав еще до рассвета всех казаков под начальством Желтухина [38] (составлявших менее 3 сотен), я приказал ему наступать долиною Павшугоу до встречи с противником и широко разведывать вправо и влево; следом за ними повел обе роты. Около 5 часов утра Желтухин донес мне, что обнаружено наступление 4 батальонов японцев. Кажется, в своем донесении я нарочно убавил силы противника до половины. В этом же или следующем донесении казаков было сказано, что они уже ведут перестрелку. Тогда я поскакал к ним полным ходом и скоро в лощине, отходящей от главной долины к востоку, нашел коноводов сотен отряда и еще двух (или трех) сотен подполковника Маркова из отряда генерала Грекова. Я стал подниматься на южный гребень верхом, но так как очень скоро начали свистать пули, то, не желая терять единственного бывшего при отряде моего коня, слез и вместе с Васильковским быстро вбежал наверх. Пересчитать наступающих японцев, хорошо применявшихся к местности, было невозможно, но по силе ружейного огня (сильная трескотня и осыпание пулями гребня) я убедился, что если и нет еще развернувшихся 4 батальонов, то во всяком случае противник ведет серьезное наступление. Ориентировавшись на поле предстоявшего сражения и определив именно на этом кряже позицию для стрелков, я послал приказание ротам следовать возможно скорее (они пошли бегом) и спустился вниз. Здесь, подойдя к коноводам, я встретил Маркова и хотел условиться с ним относительно совместных действий, но положительно не мог добиться