И, возможно, так и есть.
Может, это и пугает меня до чертиков.
Потому что чем больше она видит, тем меньше мне хочется прятаться.
И я никогда ни с кем такого не чувствовал.
Она слегка шевелится.
— Так... ты пойдешь куда-нибудь с парнями после?
Я усмехаюсь.
— Ты даже не знаешь, выиграем мы или нет, — замечаю я.
— Да, но парни захотят пойти в любом случае, выиграете вы или проиграете.
Я поджимаю губы. Тут она права.
— В любом случае, я бы предпочел остаться в номере с одной конкретной девушкой, — поддразниваю я, и в моих глазах вспыхивает огонек.
Ее глаза загораются, на губах играет улыбка, но она тут же меркнет. Она наклоняет голову, в ее взгляде что-то мелькает.
— Ты уверен? Не хочешь пойти с ними? Подцепить кого-нибудь? Найти какую-нибудь «доступную киску»?
Я фыркаю, качая головой.
— Остин идиот.
Она приподнимает бровь.
— Ты не ответил на вопрос.
Я замираю, в животе все падает. Неужели она правда так думает? Что я брошу ее ради какой-то случайной девчонки?
Не раздумывая, я наклоняюсь чуть ближе, крепче сжимая ее руку.
— Ты прекрасно знаешь, что единственная девушка, которую я хочу, сидит прямо здесь.
Она выдыхает — прерывисто и мягко, и, блять, это прошибает меня насквозь. Ее взгляд не дрогнул. Губы изгибаются в такой ухмылке, которая может меня погубить.
— Да? — говорит она.
Я киваю, скользя пальцем по ее коже.
— Да.
Я хочу поцеловать ее.
Но мы оба знаем, что нельзя.
Держать ее за руку скрытно — это одно. Целовать? Это совсем другой уровень безрассудства.
И все же, это не мешает мне хотеть ее.
Я снова оглядываю автобус. Парни отвлечены, орут друг на друга, а тренер слишком занят Остином, чтобы что-то заметить.
Я слегка смещаюсь, разворачиваясь к ней.
— Раздвинь ноги.
У нее перехватывает дыхание, она поворачивается ко мне, глаза расширены от испуга.
— Райан...
Я сжимаю ее бедро, мои пальцы впиваются в мягкую ткань легинсов.
— Тихо, детка, — шепчу я. Она тяжело сглатывает, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Несмотря на колебания, она медленно раздвигает ноги для меня.
На моих губах появляется ухмылка.
— Какая послушная девочка.
Я чувствую, как она резко выдыхает — тихо, но достаточно, чтобы я понял, как я на нее влияю.
Я веду рукой вверх по ее бедру, медленно, мои пальцы касаются пояса легинсов, а затем скользят под ткань, нащупывая тонкое кружево трусиков. Она слегка вздрагивает, и я крепче сжимаю ее ногу.
— Ш-ш-ш, детка, — шепчу я ей на ухо. — Тебе нужно вести себя тихо.
Ее пальцы впиваются в мою руку.
— Ты сумасшедший, — шепчет она.
Я усмехаюсь.
— И все же, ты меня не останавливаешь. — Ее дыхание становится прерывистым, когда я скольжу пальцами ниже, надавливая на жар под кружевом.
— Ты совсем промокла, — говорю я с самоуверенной ухмылкой.
Она зажмуривается, дыхание неровное.
— Ты ужасен, — шепчет она, наполовину дразня, наполовину сдаваясь.
Я ввожу палец внутрь, мой член дергается в джинсах, когда с ее губ срывается тихий стон.
— Да неужели?
Она не отвечает, ее тело говорит за нее само, подаваясь навстречу моим пальцам, словно она не может иначе.
Я ухмыляюсь.
— Тебе ведь нравится, когда тебя ласкают в командном автобусе, а?
Крошечный, приглушенный звук вырывается у нее — что-то среднее между всхлипом и тихим ругательством. Я сгибаю палец глубже, дразня ее ровно настолько, чтобы она начала ерзать.
— Вот так, — шепчу я. — Будь умницей. Веди себя тихо, и я дам тебе то, чего ты хочешь.
Все ее тело содрогается под моими пальцами, когда я прижимаю большой палец к ее клитору, выписывая медленные, ленивые круги. Ее дыхание сбивается, и я знаю, что она из последних сил сдерживает звуки.
Я ввожу еще один палец, изгибая их так, чтобы заставить ее бедра дрожать.
— Блять, — выдыхаю я. — Ты так сильно меня сжимаешь.
Я двигаю пальцами быстрее, другой рукой придерживаю ее за бедро, заставляя оставаться полностью открытой для меня. Я чувствую, как она близка. Каждая клеточка ее тела дрожит, она вцепилась в мою руку так, будто от этого зависит ее жизнь.
Ухмылка кривит мои губы, я шепчу:
— Кончай для меня, детка.
Она зажмуривается. Сильно прикусывает губу и... рассыпается на части. Молча — или настолько тихо, насколько это возможно. Слабые, мягкие стоны срываются с ее губ, и она прижимает ладонь ко рту, чтобы заглушить их.
Ее тело обмякает рядом со мной, дыхание тяжелое, кожа раскраснелась.
Я не могу сдержать ухмылку, подношу пальцы к губам и слизываю все дочиста, от чего она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
Я стону, чувствуя ее сладкий вкус на языке.
— Блять, не могу дождаться вечера.
Она слегка сужает глаза, ее губы растягиваются в лукавой улыбке.
— И что же именно случится вечером?
Я смеюсь, приподнимая бровь.
— Ты позволишь мне трахнуть тебя как следует после нашей победы, — поддразниваю я.
— Да неужели? — спрашивает она.
Моя нога все еще прижата к ее. Мой член наполовину стоит и пульсирует в джинсах, ноя от всего того, что нам не удалось сделать. Я все еще чувствую ее вкус на языке.
Я наклоняюсь к ней, переводя взгляд на ее губы, но прежде, чем я успеваю ответить, голос тренера гремит из передней части автобуса.
— Господи Иисусе, Роудс!
Мы замираем.
Глаза Изабеллы расширяются, улыбка мгновенно исчезает, и она резко поворачивает голову вперед. Мое сердце колотится, когда я слышу, как тренер тяжелым шагом идет по проходу.
Дойдя до нас, он плюхается на пустое сиденье рядом.
— Этот парень меня просто доконает, — ворчит он.
Я тяжело сглатываю, челюсти сжаты. Пытаюсь смотреть куда угодно, только не на тренера. Напряжение в воздухе такое, что можно задохнуться. Я кошусь на Изабеллу. Ее губы плотно сжаты, поза слишком напряженная, словно она боится даже вздрогнуть. Нервная энергия буквально исходит от нее, и я чувствую это каждой косточкой.
Чертов ад. Это было слишком близко.
28
Изабелла
Автобус с визгом тормозит, и от резкого толчка все подаются вперед. Я хватаю сумку, забрасываю ее на плечо и жду, когда откроются двери. Как только автобус замирает, парни буквально выметаются наружу, мечтая наконец размять ноги.
— О-о, шикарно! — восклицает Остин, спрыгивая с подножки. Он уже вовсю сканирует дом глазами. — Чур, хозяйская спальня моя!
— Не дождешься, — обрывает его папа, выходя следом.
Остин оборачивается, недоуменно сдвинув брови:
— В смысле? Я сегодня плачу за пиццу. Я заслужил лучшую комнату.
— А я заплатил за