Пока я про себя возмущалась несправедливыми суждениями о связи между мной и котиком, к нам подошла дородная особа вида самого внушительного.
— Мадам Клод я, — степенно поклонилась особа. — Добро пожаловать в Шато Беранже, мадемуазель…
— Иллария де Бриссар, — встречно представилась я.
Тут домоправительница захлопала глазами, сделавшись похожей на вспугнутую курицу.
— Единый и все присные его! Выходит, сударыня, вы — Спящая дева?
— А я-то все думал, где мне доводилось слышать ваше имя! — вслед за ней поднял брови граф. — Значит, слухи о том, что вы пробудились ото сна, не лгут?
— Как видите, — я не выдержала и рассмеялась.
Жакетта тоже тихо хихикнула. А вот хозяевам было не до смеха. Оправившись от удивления, мадам Клод умоляюще проговорила:
— Не знаю, как и просить вас, сударыня! Ежели правду пророчество говорит, так только на вас наша надежда и есть-то. Явите милость к господину графу, избавьте его от чародейкина проклятия!
Ну вот. Морис все придумывал, как бы поаккуратнее подкатить к Беранже со снятием темных чар, наложенных Соланж. А простая женщина взяла и попросила.
Правда, я понятия не имела, есть ли в этом их пророчестве хоть капля правды. Но граф мне понравился, даже очень. И я готова была попытаться его спасти.
Беранже, правда, от слов домоправительницы окаменел лицом и резко выговорил:
— Я просил вас, мадам Клод, не вмешиваться в то, что вас не касается. Я сам найду способ справиться со своим… затруднением.
Все-таки мужчины бывают невыносимы со своим самомнением. Скажите пожалуйста, «затруднение» у него! И со всем-то он справится сам. Или героически погибнет в борьбе. Ладно, не погибнет, но обратится в зверюгу и пойдет по лесу бегать. Прекрасная судьба, что и говорить!
Я раздраженно зыркнула на «самостоятельного» графа.
— Прежде чем отказываться от помощи, — боюсь, мой голос звучал совсем не вежливо, — вы бы лучше подумали о том, что будет с вашими людьми, когда вы… когда вас… в общем, если колдовство заставит вас принять звериное обличье навсегда.
Беранже честно постарался вести себя вежливо. Вот только ничего у него не вышло. Он все равно нахмурился, и уставился на меня без всякой приязни.
— Вот как? Спящая дева знает, что будет лучше для меня и моих людей? Вы рассуждаете просто так, лишь бы сотрясти воздух, или в самом деле можете что-то предложить?
Я пожала плечами.
— Надо пробовать. Я вообще узнала о вас несколько дней назад. И о пророчестве тоже.
Теперь он смотрел на меня странно — как будто бы со скрытой надеждой, которой сам не мог поверить.
— Но у вас есть какие-то идеи?
Не было у меня никаких идей. Пришлось срочно поразмыслить о сказочных вариантах излечения зачарованных. Первым пришло в голову то, чего не досталось мне самой.
— Ну вот, хотя бы, — я шагнула вплотную к графу, обняла его за плечи, успела поймать ошарашенный взгляд и приникла к его губам в нежном поцелуе.
То есть, я планировала, чтобы он получился нежным.
23.
Но нежного поцелуя у меня не вышло. И сколько-нибудь приличного — тоже. Все потому, что, придя в себя (или наоборот, выйдя из себя окончательно), Беранже обнял меня за плечи и ответил на касание моих губ основательным, страстным и глубоким, лобзанием.
Целовались мы так долго, что почти одновременно у обоих перехватило дыхание. Оторвавшись от оборотистого графа — поди ж ты, а ведь казался таким воспитанным! — я выдохнула и деловито поинтересовалась:
— Ну как? Что чувствуете?
Беранже помотал головой, словно приходя в себя, прислушался к внутренним ощущениям и честно признал:
— Поцелуй был прекрасен, и я с радостью повторил бы его. Но принес ли он мне избавление от колдовства… я не могу различить.
— Возможно, для того чтобы заклятие рассеялось, вам требуется провести вместе ночь?
— невинно хлопая глазами, проговорил Гаспар.
В ответ на это смелое заявление мадам Клод замахнулась на охальника полотенцем и возмущенно закудахтала:
— Ишь чего удумал, язва проклятущая! Где ж такое видано, чтобы дева хорошего рода запросто с мужчиной уединялась?! Хоть ради какого колдунства!
Не то чтобы я очень возмутилась на это заявление, но поставить хулигана на место определенно стоило. Я развернулась к Гаспару и посмотрела ему прямо в глаза пристальным, нехорошим взглядом. Недоброжелатели в моем прежнем мире, помнится, называли его змеиным.
— Ну, что ты этак на веки вечные лысым останешься, будто коленка, — это я тебе даже и напоминать бы не стала, мальчик. Но ты гляди, как бы с тобой еще чего похуже не вышло. Как бы не пришлось тебе язык укоротить. В прямом смысле.
Мой фамильяр, конечно, не мог упустить возможность прочесть кому-нибудь нотацию. Он заворочался, раскрыл глаза и ехидно проскрипел:
— Резать язык я бы не стал — расти его потом обратно! Но мы проучим наглеца, раз он так плохо обучается. Ты, говорливый мальчик… всякий раз, как тебе захочется сказать что-нибудь глупое, ты будешь мяукать. Ты же кот.
От Бусика к Гаспару протянулась тонкая нить света, обожгла ему губы краткой вспышкой, и пропала. Кто другой после такого, может, замолчал бы на веки вечные. Но котик из стаи Вилларе был не таков.
— Ты! — палец Гаспара яростно ткнул в мою сторону. — Я т… мяаау! Ффыррр!
Поняв, что из его рта вылетает совсем не то, что было задумано, парень озадаченно примолк.
— Дошло наконец! — победоносно возвестила домоправительница. — Я уж не чаяла, что кто-то научит тебя думать, прежде чем трепать языком. Вот и будешь теперь мяучить, как подзаборный котяра, пока вежеству не выучишься.
Гаспар на это разразился целой симфонией кошачьих воплей, и наконец, поняв, что по-человечески ему в ближайшее время поругаться не удастся, развернулся, и убежал куда-то вглубь дома.
Мадам Клод проследила взглядом его позорное отступление и повернулась к нам.
— Простите, сударыня, что вам пришлось слушать все это! Сейчас мы устроим вас как можно лучше, вы отдохнете, а поутру, глядишь, Единый и надоумит вас, чем помочь моему господину. Я отведу вашу горничную в покои, те, что для гостей. А для вас, мадемуазель, для месье Вилларе и господина графа в малой