Ладно хоть замуж больше не предлагают, а то ведь могли бы. В сказках это распространенный сюжет.
— Хорошо, — я решительно слезла с постели, — давай там, что полагается. Умываться, одеваться, делать людям красивую Илларию де Бриссар.
Когда передо мной отворились двери большой столовой, я поняла, что Жакетта старалась не зря. Все сидевшие за столом мужчины разом поднялись и восхищенно уставились на меня. Прямо ели глазами без всякого стеснения.
В прошлой жизни я бы, пожалуй, решила, что имеет место случай массового подхалимажа. А тут и возразить было нечего: уж раз досталась роль сказочной красотки, знай принимай всеобщее поклонение и не теряйся.
Я прошествовала к свободному стулу справа от кресла хозяина, оглядела присутствующих и как могла вежливо улыбнулась:
— Доброе утро, господа.
Робер завладел моей рукой и коснулся кисти легким поцелуем.
— Мадемуазель Иллария, вы прекрасно выглядите. Сразу видно, что как следует выспались и отдохнули.
Я покосилась на графа с подозрением. Это он так издевается? Вместо того, чтобы мирно спать без всяких сновидений, я гонялась за ним по лесу, любовалась его звериным обликом, и вообще. Может, в конце этого сна он бы меня… съел.
Но, если честно, обвинять Беранже в том, что мне снилась всякая хрень, было глупо. Понятно, что он тут ни при делах. Я вовремя очнулась от своей временной паранойи и любезно отозвалась:
— Благодарю вас, месье Робер. Ваше гостеприимство выше всяких похвал. И чтобы не терять понапрасну ваше время, предлагаю после трапезы сразу отправиться к отшельнику. Вам же известно, где он живет?
Мой простой вопрос вогнал графа в нешуточный ступор. Он нахмурился, подумал и честно сообщил:
— Представьте себе, нет. На то он и отшельник — им ведь заповедано избегать людей.
25.
Я разглядывала заклятого графа с недоумением. Вроде бы ему положено интересоваться всякой возможностью избавиться от чар. При этом он понятия не имеет, где искать отшельника, который один на свете только и знает, как снять заклятье. Ну, может знать.
— Будем искать, — объявила я наконец. — В какой стороне у вас самый глухой лес? И самый… эээ… безлюдный? Чтобы в нем не бродили всякие грибники и охотники.
— Там, — Беранже махнул рукой в сторону окна. — Вы что, в самом деле собираетесь бродить по лесной чаще в поисках святого человека? Так не годится, вы все-таки дама. Мы можем отправиться туда с Морисом и его ребятами, найдем старца и тогда…
Я насмешливо прищурилась. Наивный. Приятно, однако, что он старается уберечь меня от лишних трудностей.
— А что вы скажете святому человеку, если он не поверит вам на слово? Насчет того, что Спящая дева проснулась. Некоторые меня воочию видят, и то сомневаются. Все же это серьезное дело, — пророчество, не кот начихал.
При последних словах Гаспар побагровел. Не стерпела его душа неуважения к племени кошачьих. Парень открыл рот, издал очередное сдавленное мяуканье и затих. Морис назидательно поводил указательным пальцем перед носом несчастного:
— Сколько раз тебе советовали придержать язык? Ты не слушал, и наконец это сделали без твоего участия. Будешь теперь мяукать и фыркать до самой смерти. Потому что я все больше сомневаюсь в твоей способности научиться молчать.
Мне стало жалко лысого болтуна. Хотя, надо признать, он и правда удивительно плохо обучался.
— Будем надеяться на лучшее, — чопорно объявила я. — И если все насытились, давайте решать, как лучше исследовать лес. Пешком слишком долго, лошади переломают ноги… ваши предложения, господа?
Морис неожиданно засмеялся, а вслед за ним загоготали и его парни.
— Пусть это будет самым большим нашим затруднением, сударыня! — воскликнул Вилларе. — Чего проще — мы обратимся, и вы с Робером поедете на нас верхом.
— Верхом… на котах? — не сдержавшись, ахнула я.
Сказать по чести, я плохо представляла себе, как выглядят мальчики из стаи Вилларе в кошачьем обличье. Коты ведь… небольшие, верно? Или вся эта шайка оборотней превращается уже не в котов, а в каких-нибудь рысей или, прости господи, леопардов?
Глядя на мою растерянность, мужчины веселились от души.
— Уверяю вас, мадемуазель, — прижав руки к сердцу пообещал Морис, — вам будет удобно. И никто из нас не собьет лап, ведь дома мы часто… гуляем по лесу.
Ну что ж… раз они обещают, то все устроилось наилучшим образом. Я приняла величественный вид и проговорила:
— Я полагаюсь на вас, месье Вилларе. Надеюсь, с вашей помощью нам удастся обнаружить отшельника.
— Присоединяюсь к словам мадемуазель Илларии, — наклонил голову граф. — Благодарю за помощь, Морис. Если никто не возражает, выезд через полчаса.
Договорив, Беранже поднялся из-за стола и подал мне руку:
— Я провожу вас в ваши покои, сударыня.
Пока мы шли, я раздумывала о том, какие все они здесь манерные. В прежнем моем мире все делалось гораздо быстрее и проще. А тут… шаркают ножкой, отвешивают благодарности, ведут себя исключительно благородно и неспешно. Не иначе, наш безумный сказочник помешан на правилах этикета.
И ведь у нас так мало времени… но графа, кажется, вовсе не беспокоит перспектива остаться в звериной шкуре до конца дней своих.
— Скажите, месье Робер, — светски улыбнулась я, — а что вы стали бы делать, если б Морис не привез меня сюда? У вас был… какой-то план?
Мне опять удалось наступить заклятому графу на больную мозоль. Он побледнел и холодно проговорил:
— Я признателен вам за содействие… за одну только попытку содействия, мадемуазель де Бриссар. Однако я и сам способен позаботиться о своей судьбе. Я изучал записи, оставленные моими предками, беседовал с крестьянами насчет поверий и старинных легенд… наконец, я договорился о встрече с Соланж.
Боже мой, ну и простак! Неужто он думает, что сумел бы договориться о чем-то с этой… с этой ведьмой?
— Вы правда думаете, что смогли бы столковаться с ней? — очень хотелось добавить к вопросу пару нецензурных связок, но немалым усилием воли я сдержалась.
Беранже смотрел удивленно.
— Соланж дама. Ей свойственно менять свои решения… порой по причине одной только смены настроения. Думаю, я мог бы попробовать уговорить ее.
Ну конечно. Если дама, то определенно слаба умом и подвержена «настроениям».
— А вот мне показалось, — небрежно заметила я, — что она настроена весьма серьезно.
Тут граф удивился по-настоящему.
— Вам