— Послушай, я действительно о тебе забочусь и понимаю, что тебе трудно мне доверять. Но… скажем так, я раскаялась. Раскаялась в том, что было в прошлом, и теперь желаю…
— Не нужно! — вдруг прервал меня он, посмотрев твёрдым решительным взглядом.
Я удивилась. Ещё совсем недавно Семен казался человеком, потерявшим разум. А сейчас смотрел на меня ясно и твёрдо — как совершенно здоровый. А был ли он болен на самом деле? — мелькнула мысль.
Я замолчала, приготовилась слушать. Кивнула, побуждая его говорить. Парень выдохнул и посмотрел на меня уже мягче. В полумраке его лицо показалось особенно привлекательным. Да уж, Елена Николаевна изводила его не просто так… было из-за чего.
— Вам не нужно обелять её поступки, — вдруг заявил молодой человек, заставив меня изумлённо приподнять брови. — Вы — это не она.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно уточнила я.
Он поджал губы.
— Вам не нужно прятаться. Я понял, что вы не настоящая Елена Николаевна. Вы… другой человек. Вы вместо неё. Не знаю, как это объяснить. Может быть, сестра-близнец, может, двойник, может, что угодно. Но вы не она!
Он смотрел на меня так решительно, что у него даже глаза загорелись. От его тона меня пробрало до глубины души. Это была сильная личность — не сломанная, не слабая. Та покорность и болезненность, что видели другие, оказалась защитной маской.
Однако то, что он говорит сейчас, для меня опасно. Если подлог вскроется — мне конец. Пока яЕлена Николаевна, у меня есть власть и возможности.
Но обманывать его… не хотелось. После всего, что он пережил, это было бы слишком жестоко.
Как же быть?
Я выдохнула, опуская глаза, а потом решилась.
— Что ж… ты очень наблюдательный, Семён.
Он усмехнулся.
— Здесь не нужно много ума. Достаточно посмотреть в ваши глаза. И увидеть то, как вы поступаете.
— А если я просто притворяюсь? — прищурилась я. — Если это игра, и мне просто выгодно… обмануть всех.
И вдруг парень рассмеялся. Улыбка у него была потрясающая.
— Нет. Настоящая Елена Николаевна… та мерзкая злодейка на такое не способна. Всё, что она умела, — быть коварной, обольстительной или жестокой. У вас другой взгляд. Там свет, понимаете?
Голос его дрогнул, и я увидела, что его буквально трясёт от волнения.
Встрепенулась и вскочила на ноги.
— А ну быстро ложись! Ты переволновался, а так нельзя!
Парень покорно лёг на койку. Я укрыла его одеялом, поправила подушку. А он всё это время не отрывал от меня сияющего взгляда.
Под этим взглядом я стушевалась. Никто и никогда на меня ТАК не смотрел. И с чего вдруг? Только потому, что я помогла ему и не оказалась чудовищем, как моя предшественница? Синдром жертвы налицо: влюбиться в своего спасителя — классика.
— Всё. Тебе нужно отдохнуть. Я не буду распространяться, но заверяю: прежнего чудовища больше не будет. А теперь — отдыхай.
Улыбнувшись напоследок, вышла из комнаты. Сердце просто выскакивало из груди.
Вот так разоблачение! Надеюсь, парень ни с кем не начнёт делиться своими наблюдениями. А запрещать ему делать это напрямую — только вызвать подозрения.
Однако… часть меня почувствовала облегчение. Значит, хотя бы Семён не будет ассоциировать меня с той маньячкой, которой была Елена Николаевна…
* * *
Несколько дней пролетели как один. Всё поместье гудело — приготовления шли полным ходом. И вот настал день церемонии.
Для свадьбы я выбрала простое подвенечное платье — без множества кружев и даже без диадемы. Фату приколола просто к пучку на затылке. Так как драгоценностей не было, надела лишь пару серёжек, найденных в одной из шкатулок — жалкие остатки, но отражение в зеркале мне всё равно понравилось. Минимализм — это даже хорошо. Это намного лучше, чем быть ходячей витриной блеска и роскоши.
Варя, вертевшаяся вокруг меня, всё сетовала на то, что платье слишком простое. Но когда увидела результат, оценила:
— Знаете, госпожа… вы настолько красивы, что вам даже украшения не нужны. Это невероятно!
Её восторги меня утешили. Я снисходительно улыбнулась, надела туфельки-лодочки, поправила последние складки и решительно вышла в коридор. Кстати, платье было без шлейфа — никто его нести не будет. Как хорошо! Всё быстро и просто закончится.
Церемония должна была проходить в огромном бальном зале, который обнаружился в поместье на первом этаже. Слуги привели комнату в порядок.
Зал преобразился до неузнаваемости: высокие окна задрапировали тончайшими светлыми тканями, превращавшими солнечный свет в мягкое золотистое сияние. На стенах развесили высокие подсвечники с новыми свечами, и от огоньков тени дрожали — будто нервничали вместе со всеми. Пол натёрли до блеска, и он отражал свет так, будто по нему можно было плавать. Никакой вычурности, только аккуратная, строгая торжественность — и это, как ни странно, удачно подчёркивало мой минимализм.
Родственников Елены Николаевны, по крайней мере ближайших, не нашлось — и это радовало. Со стороны Юрия Александровича должны были быть его родители, дяди, тёти, пара двоюродных братьев и сестёр. Ничего примечательного.
Торжественный приём пищи назначили сразу после церемонии в малой гостиной. Блюда я велела сделать самыми обычными, но разбавить большим количеством десертов. Повара негодовали: свадьба все-таки, но я жестко настояла на своём: во-первых, у нас не так много средств, и просить денег у Юрия Александровича я отказалась категорически. Во-вторых, мне хотелось поскорее покончить со всей этой вычурностью. Она мне даром не сдалась.
Когда я спешила по коридору ко входу в большой зал, навстречу выскочил слуга:
— Госпожа, ваш выход!
Я улыбнулась. Как вовремя. Всё идеально — не придётся ждать.
Слуга поспешно распахнул передо мной двустворчатые двери и прокричал:
— Невеста идёт!
На меня обернулась пара десятков взглядов.
Впереди, на возвышении, стоял постамент. Рядом находился священнослужитель какой-то местной религии — я в это дело особо не вникала. К постаменту вела широкая красная ковровая дорожка, по обе стороны которой стояли немногочисленные гости, разглядывая меня каждый по-своему: кто с любопытством, кто с недовольством, кто с равнодушием.
Отец Юрия Александровича сиял, как начищенная монетка. А вот женщина рядом, вероятно мать, была мрачной и недовольной. Я не задерживалась на них взглядом и перевела его на жениха.
Он выглядел просто отлично.
На нём был идеально подогнанный парадный костюм глубокого тёмно-синего цвета, почти чёрного. На солнце ткань едва заметно отливала сталью. Жилет сидел безупречно, подчёркивая плечи и прямую спину. Никаких кричащих украшений — только тонкая серебряная цепочка на лацкане и перстень на пальце, строго по статусу. Волосы приглажены,