Нет. Она не даст им удовольствия выносить её унижение по частям.
— Принимаю, — сказала Элиана.
Буквы с её именем вспыхнули. На мгновение ей показалось, что синий огонь сорвётся со страницы и коснётся её ладони, но пламя лишь обвило строчку, где стояло слово «Рейвард», и стерло его. Не имя. Только род. Теперь она снова была просто Элиана Верн.
Девушка из малого дома, которую великий дракон когда-то поднял до себя, а теперь опустил на глазах у всех ниже, чем она стояла до брака.
Селеста едва заметно выдохнула. У неё было лицо женщины, получившей то, за чем пришла.
Вальтор опустил руку.
— Союз расторгнут. Леди Элиана Верн освобождена от обязательств перед домом Рейвард. Её покои будут опечатаны до вечера, личные вещи переданы сопровождающим. Завтра на рассвете она покинет дворец.
Опечатаны.
Не собрать свои платья. Не пройти по комнатам, где она прожила семь лет. Не забрать письма из шкатулки у окна. Не проститься даже с садом, который сама велела разбить в пустом внутреннем дворе, чтобы зимой там цвели белые северные розы.
Семь лет в доме, и всё, что ей оставили, — до вечера.
— Перед завершением процедуры, — произнёс Вальтор, — леди Элиана имеет право на последнее слово, если желает им воспользоваться.
Последнее слово.
Советники ожидали слёз. Или благородной благодарности. Или хотя бы просьбы сохранить какую-нибудь мелкую привилегию, чтобы потом рассказывать в гостиных, как бывшая жена дракона не выдержала падения.
Элиана медленно обвела взглядом зал. Лица. Гербы. Синие огни. Селесту, сияющую в своём белом платье. Ардана, стоящего так неподвижно, будто если он не шевельнётся, то ничего из этого не станет настоящим.
Она думала, что будет больнее. Но боль уже достигла такого предела, за которым превращалась во что-то другое. В ясность.
— Я благодарю Совет за право сказать последнее слово, — начала она.
Кто-то удовлетворённо кивнул, решив, что она всё же выбрала покорность.
Элиана продолжила:
— Семь лет я носила имя Рейвард. Семь лет я слышала, что должна быть тише, достойнее, полезнее, благодарнее. Мне напоминали, что у меня нет дара дракона. Нет силы рода. Нет наследника, которого от меня ждали. Сегодня вы добавили к этому ещё одно: нет пользы.
Ардан сделал шаг, но остановился.
Она не смотрела только на него. Не хотела, чтобы Совет принял её слова за женскую обиду. Это было больше, чем обида.
— Возможно, вы правы. Я не умею превращаться в дракона, не могу зажечь родовую печать одним взглядом и не имею за спиной старшей линии, которая заставит всех молчать. Но за семь лет я хорошо изучила ваш дом. Я видела трещины, которые вы прикрываете гербами. Слышала имена, которые вы запрещаете произносить. Знала детей, которых прятали от гостей, потому что их сила казалась вам неудобной. И поняла одну простую вещь: драконьи дома рушатся не тогда, когда в них входит женщина без дара. Они рушатся тогда, когда тех, кто ещё может их спасти, выгоняют за ненадобностью.
Теперь в зале не шевелился никто.
Селеста побледнела, но быстро вернула себе улыбку. Ардан смотрел на Элиану так, будто только сейчас увидел не жену, которую можно отодвинуть от удара, а человека, стоящего напротив удара с поднятой головой.
— Осторожнее, леди Верн, — холодно сказал Вальтор. — Ваши слова могут быть истолкованы как угроза.
— Нет, советник. Это не угроза.
Элиана сняла с пальца кольцо. То самое, с драконьей печатью. Оно не хотело поддаваться, словно за семь лет вросло в кожу, но она всё же стянула его и положила на край родовой книги. Серебро глухо ударило о древнюю страницу.
— Это прощание.
Она повернулась к Ардану. На этот раз ей было легче смотреть на него, потому что в глазах уже не стояли слёзы.
— Когда ваш дом начнёт рушиться, не зовите ту, которую сами выгнали.
Синие чаши вспыхнули все разом.
Не высоко, не бурно — коротко, как будто само пламя отозвалось на клятву, которой не было в обрядах. Советники переглянулись. Кто-то прошептал защитную формулу, но Элиана не стала слушать. Она развернулась и пошла к дверям.
Каждый шаг давался трудно. Не потому, что ноги слабели. Потому что за спиной оставалось всё, чему она когда-то принадлежала: имя, любовь, надежда, привычка ждать. Но она шла ровно, и в этой ровности было единственное, что Совет не сумел у неё отнять.
Двери распахнулись перед ней.
В коридоре было прохладнее. Каменные стены молчали, но здесь хотя бы не было десятков взглядов. Элиана остановилась у окна, выходящего во внутренний двор. Там, за стеклом, белые розы стояли под тонким слоем инея. Их никто не должен был любить, эти упрямые зимние цветы. Они цвели вопреки северному ветру, вопреки тени высоких стен, вопреки всем садовникам, которые говорили, что в таком дворе ничего живого не приживётся.
Элиана сама выбрала их.
Она протянула руку к стеклу, но не коснулась. Уже не её двор. Не её розы. Не её дом.
За спиной послышались шаги.
Она не обернулась сразу. Слишком хорошо знала этот шаг: уверенный, тяжёлый, сдержанный, будто даже камень должен был подчиниться его воле.
— Ты не должна была говорить это при Совете, — сказал Ардан.
Вот и всё. Не «прости». Не «я должен объяснить». Не «мне больно». Только очередное «не должна».
Элиана медленно повернулась.
Вблизи он выглядел почти таким же, как раньше, и от этого было хуже. Та же складка между бровями, когда он сдерживал гнев. Та же тень усталости у глаз. Та же сила, которую невозможно было не чувствовать рядом с ним, как жар от закрытой двери, за которой пылает огонь.
— Правда редко нравится Советам, — ответила она.
— Это не игра.
— Я заметила. В играх хотя бы объясняют правила до того, как выбрасывают игрока с доски.
Ардан шагнул ближе, но между ними всё равно оставалось расстояние. Раньше он мог преодолеть его одним движением. Взять её за руку, коснуться плеча, наклониться так, чтобы она услышала только его. Теперь это расстояние было больше любого зала.
— Элиана…
Она подняла ладонь.
— Не надо. В зале ты уже сказал всё необходимое.
— Не всё.
В его голосе впервые прорезалось что-то неровное. Она почувствовала это почти кожей и тут же возненавидела себя за то, что сердце отозвалось. Нельзя было. Не после