— Готово, — говорю. — Правда волшебно?
Мила смотрит, широко раскрыв глаза.
— Я хочу так научиться, — говорит она.
Ева согласно кивнула, впервые за утро чуть улыбнувшись.
— Научитесь, — говорю им. — А пока — идём. У нас на сегодня есть дела!
***
Солнце уже поднялось выше, и лес проснулся окончательно. Птицы перекликаются в кронах деревьяев, будто передают друг другу утренние вести, а под нашими ногами хрустит прошлогодняя листва, перемешанная с остатками того, что осталось после страшного боя — мусорная крошка, щепки...
Я иду впереди, за мной Мила, а следом Ева, замыкающая нашу троицу.
— Я помню это место, — говорю, останавливаясь у старого толстого пня, покрытого мхом и лишайником. — Когда я была почти такой же, как вы, мама приводила меня сюда. Говорила, что земляника здесь растёт не просто так. Что она помнит тех, кто к ней приходит с добром.
— А если прийти с плохим? — шепчет Мила, оглядываясь.
— Тогда ягоды просто не покажутся, — улыбаюсь, подмигивая. — Лес сам выбирает, кому давать сладкое.
Я раздвигаю густые ветви орешника, и перед нами открывается вид на поляну, залитую светом.
Какое облегчение, что земля здесь не мертва, а усыпана ярко-красной земляникой. Ягоды сверкают на солнце, пахнут сладостью и влажной землёй, а между ними порхают пчёлы и бабочки с прозрачными крыльями.
Совсем как в моём детстве.
— О-о-о — выдохнула Мила, бросившись вперёд.
— Не беги, а то упадёшь и будешь потом сопли размазывать! — кричит Ева, но тут же сама улыбнулась. — Подожди, хотя бы мешочек у Агаты возьми!
Вскоре сёстры уже ползают по траве, как маленькие ёжики, и срывают ягоды с восторженным писком. Я не стала говорить им о том, что ягоды нам нужны на случай, если не хватит имеющейся еды...
Девочки собирают по краям поляны, медленно, с разговорами, смеясь над тем, как Мила пытается засунуть сразу три ягоды в рот.
Но наблюдая за ними, я заметила кое-что странное.
Каждый раз, когда Мила думает, что никто не смотрит, она оглядывается и, вытащив из кармана отдельный маленький мешочек из грубой ткани, аккуратно укладывает туда несколько самых крупных ягод. Потом прячет мешочек обратно, собирая землянику в основной, и пропевает, чтобы не показаться слишком тихой и подозрительной:
— Ягоды-ягоды, ягоды-ягодыыы!
Гораздо позже, когда ночь опустилась на лес тихо и беззвучно, будто кто-то накрыл мир тяжёлым бархатным покрывалом, я продолжаю наблюдать за восьмилеткой.
На улице звёзды заглядывают сквозь редкие промежутки в кронах, а в воздухе висит запах дыма от костра. Внутри палатки тепло и уютно, мы легли спать.
Ева сопит, я делаю вид, что тоже погрузилась в сон.
Тогда-то Мила и зашевелилась.
Она осторожно села, огляделась. Посмотрела на старшую сестру — та не шелохнулась. На меня — держу глаза практически закрытыми и дышу медленно.
Теперь девочка, не шумя, стаскивает с себя одеяло, встаёт на колени и, пригнувшись, ползёт к выходу. Её движения почти бесшумны, как у зверька, который знает, что его не должны заметить.
Она откидывает полог палатки — чуть-чуть, ровно настолько, чтобы протиснуться. И тенью выскользывает наружу.
Глава 7
Я не шевелюсь ещё десять долгих ударов сердца, выжидаю время и растущее необходимое расстояние, чтобы следом тоже выбраться наружу, но незаметно для Милы.
Иду следом за девочкой, держась в тени деревьев, ступая так тихо, что даже лист под ногой не хрустнет.
Она ведёт меня к старому дубу, стоявщему у ручья. Там, где земля всегда была мягкой, а мох слишком густым и зелёным.
И там, под раскидистой ветвью, Мила опускается на колени. В руках у неё тот самый тканевый мешочек. Из него она достаёт несколько земляничных ягод, что прятала днём, и кладёт их на мох.
— Одо, ты здесь? Я принесла тебе поесть, — шепчет она, глядя в тёмную пустоту. — Пожалуйста... появись! Ты ведь дождался меня?
Я так и замерла за стволом другого дерева. Получается история Милы про Одо всё же не выдумка?
Раздаётся шорох в траве, и отсюда я вижу, как зашевелились травинки напротив девочка, как она выпрямила спину в ожидании своего тайного друга. И вдруг перед ней появляется существо, которого не должно было быть в Цветочной долине.
Маленький дракончик.
Не больше кота, с переливающейся чешуёй цвета тёмного янтаря и крыльями, сложенными, как опавшие листья. Его глаза светятся тёплым золотом, как угли в очаге. А левая передняя лапка обмотана тряпкой — грязной, но аккуратно завязанной.
Мила сидит перед ним на коленях, как перед храмовым зверем.
— Вот, — шепчет она, указывая на землянику. — Я принесла, как и обещала. Ты же любишь?
Дракон медленно кивнул. Он склонился к мху и осторожно взял ягоду языком, прикрыв глаза от удовольствия.
У меня перехватило дыхание от ужаса осознания, что в этом лесу не двое, а трое детей! Маленький дракон! Как он здесь очутился? Ранний оборот это большая редкость и настоящая проблема для драконов, ведь дети ещё не умеют управлять своей силой и не могут самостоятельно вернуться в человеческую форму....
Если вовремя не помочь такому ребёнку, то он может так и застрять в драконьем теле, постепенно утрачивая свою человеческую сторону.
— Тебе всё ещё больно? — спрашивает его Мила, касаясь драконьей лапы кончиками пальцев.
Дракон тихо пискнул, кивнув.
— Я знаю, — говорит она. — Я тоже боялась, когда упала с дерева. Но Ева сказала, что всё быстро заживёт. И так оно и оказалось.
Дракон посмотрел на неё долгим вдумчивым взглядом, а после доверчиво положил голову ей на колено.
Должно быть, он немногим младше её.
Я стою в тени, не дыша.
— Когда-то и мне некому было помочь, — Мила гладит его по голове. — Я тоже была одна... Только Ева, и всё. Без родителей, без дома... А теперь у меня есть Агата. И я хочу, чтобы ты знал: ты больше не один. Ты не один, — повторяет Мила снова. — Я приду завтра и принесу ещё больше.
Дракон снова кивнул. Потом очень медленно поднял здоровую лапу и дотронулся до её руки. Не когтями, а кончиками пальцев, совсем как человек.
Мила улыбнулась.
— Ты — мой друг, — говорит она. — И я тебя не брошу.
Я почувствовала, как что-то тёплое сжалось у меня в груди. Что-то