Их осталось только пятеро.
Есть еще А Ли, но Лусы уже едва ли верит в его существование. Она верит только в то, что видит собственными глазами. В этот стол под клеенчатой скатертью, в щербатую чашку, в этих четверых и в Невесту, притаившуюся в темном углу.
– Чай тут не поможет, – Ло Фэн отодвинул Цин Ченя в сторону и протянул флягу. – Пей, живо.
Лусы послушно сделала глоток и зашлась в безудержном кашле. Содержимое фляги опалило рот, горло, пищевод и устроило в желудке небольшой пожар. Несколько минут она могла только ловить ртом воздух, надеясь пожар этот потушить.
Зато пришла в себя.
– Что… что это?!
– Секрет, – ухмыльнулся Ло Фэн.
Лусы наконец прокашлялась и сделала щедрый глоток чая.
– Хо… Хо Ян действительно?..
– Убит, – кивнул Цин Чень.
– И вы думаете, остальные?..
– Вопрос сейчас не в этом, – покачал головой Ло Фэн. – Вопрос в том, как нам отсюда выбраться и привести полицию.
– И что, по-твоему, полиция сладит с призраком? – фыркнула Джэнис.
– О, бога ради! Не будь дурой!
Голоса звучали все тише, и комната поплыла перед глазами. Чтобы не упасть, Лусы впилась пальцами в край стола. Звуки все удалялись и удалялись, на смену им пришли новые. Шаги, скрип половиц, шелест шелка. Тихий, болезненно острый смешок Хо Яна. Об эти его смешки всегда можно было порезаться. Он умел и любил причинять боль.
Лусы подняла голову.
Хо Ян стоял в углу комнаты, уронив голову на плечо, вывалив язык, и смеялся, смеялся, смеялся. Смеялся.
– ЛУСЫ!
Окрик вернул ее к реальности.
Лусы перевела взгляд на Цин Ченя:
– Я в порядке.
Голос прозвучал ровно, и она порадовалась, что все еще умеет скрывать свои чувства. Цин Чень сел рядом, почти касаясь ее, и Лусы ощутила прилив благодарности, но промолчала. Несколько мгновений в комнате стояла тишина, нарушаемая только далеким гулом барабанов. А потом Джэнис сказала тонким, испуганным голосом:
– Сейчас ведь седьмой лунный месяц!
– И что? – хмуро уточнил Ло Фэн.
– Это месяц духов! Время призраков!
– В самом деле… – пробормотала Лусы. – Сегодня четвертый день.
Бабушка, а следом за ней мама всегда строго следили за лунным календарем. И соблюдали запреты и правила. То была одна из форм их безумия.
– В седьмой месяц нельзя путешествовать, – голос Джэнис прозвучал самую малость истерично. – И заводить новые знакомства.
Лусы почувствовала на себе полный недоверия взгляд и на мгновение в самом деле ощутила себя призраком. Тени сгустились по углам, зашелестел шелк свадебного наряда.
Цин Чень сжал ее руку, и Лусы вновь вернулась в реальность.
– Дело совсем не в этом, – сказал Ло Фэн.
* * *
Он не собирался раскрывать карты, во всяком случае раньше времени. Однако напуганная Джэнис могла с легкостью наломать дров.
Ло Фэн прошелся по комнате, сунув руки в карманы, старательно подбирая слова.
– Эта деревня доставляет неприятности и безо всяких призраков. У нее ужасающая статистика. Здесь пропадает пятнадцать-двадцать человек в год. И это только официальных, зарегистрированных пропавших.
– А есть и незарегистрированные? – хмуро спросил Цин Чень.
– Иностранцы, бродяги, авантюристы, – принялся перечислять Фэн. – Дураки, не сообщающие родным и близким, куда направились. Таким образом, под сотню наберется.
– Это только подтверждает легенду о Невесте! – едва не всхлипнула Джэнис.
– Это только подтверждает, что в деревне промышляют темными делишками.
– Какими именно?
Фэн посмотрел на Цин Ченя. Безопасно ли было рассказывать все при нем? Насколько глубоко этот парень увяз в делах своей семьи? И можно ли закинуть ему наживку?
Медленно Фэн вытащил телефон и отыскал нужную папку. Подглядывать в фотокопии ему было не нужно, он знал документы наизусть и потому не сводил взгляд с Цин Ченя, следя за малейшей переменой его поведения.
– Я полагаю… нет, я уверен, что жители Цинтай много лет занимаются разбоем и убийствами.
Джэнис испугано пискнула, Бай Лусы побледнела. На лице Цин Ченя ни один мускул не дрогнул.
– Есть у этой захватывающей теории доказательства?
Фэн молча протянул ему свой телефон.
Цин Чень смотрел на него несколько минут совершенно отсутствующим взглядом, а потом вернул.
– Ты полицейский.
Вопросом это не было. Простая констатация факта. Фэну было любопытно, как же Цин Чень пришел к таким выводам, но парень уже замкнулся в себе.
Телефон отобрала себе Бай Лусы, изучала фотографии на порядок дольше, а потом нахмурила лоб.
– Это не вполне доказательства. Это статистика. Такую можно по любой горной деревушке собрать. Горы, ущелья, лес. Упадешь тут, ногу сломаешь – и тебе конец.
– А из скольких деревушек тебе нет выхода? Сель, – напомнил Фэн, – сошел очень вовремя, едва мы приехали. Перегородил единственный выезд из деревни. Запер нас тут.
– Ло Фэн прав.
Тихий голос Цин Ченя заставил вздрогнуть еще и потому, что от этого типа сложно было ожидать поддержки.
– Тоннель всегда был надежно защищен от селя, лавины или камнепада. Это единственный выезд из деревни, а она сама не может полностью себя обеспечить. Бензин, лекарства, одежда – все это привозят. Так что Ло Фэн прав, сель этот очень подозрительно выглядит.
– Сходим и посмотрим? – предложил Фэн.
Цин Чень пожал плечами.
– Близко нас, если ты прав, не подпустят, но попробовать можно. Я знаю место, где нас не заметят.
– А вы, – Фэн обернулся к двум девушкам, – тут сидите и никуда не высовывайтесь. Ни ногой из дома.
Девушки, бледные и напряженные, согласно кивнули.
* * *
Неподалеку от того места, где ровно идущая вверх дорога вдруг оборачивается крутым пригорком, они остановились. Ло Фэн приложил руку козырьком к глазам и посмотрел наверх.
– Не похоже, что там кипит работа.
Чень и не сомневался, что лопаты и кирки были лишь для отвода глаз и никто в действительности не собирался расчищать завал. Если он вообще существует. Цинтай умела удерживать людей. Пожирала и переваривала без затей.
– Пожалуй, не стоит пока привлекать внимание, а? – Ло Фэн присел на низкую ограду, сложенную из серых камней. Туман оставил на ней влажные пятна, отчего сланец приобрел неприятный зеленоватый оттенок. – Хорошо места знаешь?
Чень пожал плечами:
– Они сильно изменились.
Ло Фэн фыркнул:
– Такие дряхлые места никогда не меняются, разве нет?
– А еще никто не может в точности помнить дом своего детства, – парировал Чень.
Давненько он ни с кем не разговаривал. И уж точно ни с кем не говорил об этом. О прошлом, о Цинтай, о детстве, полуподернутом пеленой забвения.
– Вы уехали