Перед глазами встало мертвое, утратившее знакомые черты лицо Хо Яна. Зачем его обрядили в свадебную одежду? Чтобы россказни о Невесте звучали убедительнее?
Снова этот же звук, в котором теперь в глубине тоннеля угадывались осторожные шаги. Лусы обернулась. Никого. И сигнальные огни отсюда уже почти не видно. Только в уголке глаза мелькает что-то ярко-красное.
А потом ее ослепил пронзительно-белый луч фонаря.
– Они здесь!
– Слава богу!
– Все целы?!
Джэнис вцепилась в локоть Лусы так, что, кажется, хрустнули кости:
– Деревенские!
Их было не меньше дюжины. Все – мужчины, одетые в традиционную одежду или потертые спецкомбинезоны и вооруженные лопатами и дубинками. Одежда на них была потрепанная, инструменты – битые, а вот фонари, которыми светили в глаза, – новенькие и яркие.
– Вы могли погибнуть! – один из мужчин схватил Лусы за плечо и встряхнул. – Тоннель расчищен только наполовину! Хорошо, что Чень сказал, где вас искать.
* * *
– Заперли! – Джэнис еще раз подергала, а затем пнула дверь, словно это могло что-то изменить. – Нас заперли!
Лусы за последние минут двадцать уже устала от бесконечных причитаний и громкого возмущения и только пожала плечами. Да, заперли. И тут уже ничего не поделаешь.
– Так и знала, что этот Цин Чень нас сдаст! – Джэнис пнула табурет и, ругаясь, схватилась за ушибленную ногу. – Ублюдок!
– Что Ло Фэн нас бросил и сбежал, тебя не беспокоит?
Джэнис снова фыркнула и пробормотала что-то неразборчивое. Лусы не сомневалась, что это новые ругательства. Джэнис не умолкала с той самой минуты, как их поймали в тоннеле, язык у нее был грязный, а воображения и изобретательности хоть отбавляй. Бабушка за все эти слова надавала бы по губам метелкой для пыли.
Чтобы как-то занять себя, Лусы включила чайник, а после подошла к окну и осторожно выглянула. На низкой каменной ограде сидели трое мужчин, сбоку прислонены были дубинки. Тут же стояла и Сяо Лу, то и дело нервно, воровато оглядываясь куда-то влево. На что или на кого она смотрела, с этого места было не разглядеть.
– Я переоденусь, – сказала Лусы и пошла к лестнице.
Со второго этажа обзор был значительно лучше, но того, кто пугает или как минимум нервирует девушку, Лусы не увидела. Деревья росли слишком часто, и, хотя уже начало светлеть, тени под ними все еще были густыми. Показалось на мгновение, что там, среди темной зелени, мелькнуло красное платье, но Лусы поспешила осадить свое воображение.
Снизу послышались скрип двери, стук, а после неразборчивые выкрики Джэнис. Лусы, встревоженная, быстро переодела свитер и сбежала вниз. И едва успела вовремя. Джэнис, вереща неразборчиво, но явно грубо, вцепилась в Цин Ченя, а он стоял неподвижно, позволяя бить себя. Лусы схватила Джэнис за руку и не без труда оттащила в сторону. Только тогда Цин Чень наконец шевельнулся: поднял медленно руку и стер кровь с разбитой губы. Под глазом уже наливался синяк.
* * *
Сначала А Ли ощутил запах трав с тонкой ноткой гвоздики и только потом расслышал осторожные шаги. Скрипнула дверь. Ночь была глухая, темная, небо заволокло тучами, и потому даже очертания предметов разглядеть было непросто. Но вопреки всему А Ли увидел входящую в комнату Сяо Ман. Или же просто ярко вообразил? Какая она миниатюрная, нежная, от маленьких босых стоп и до растрепанных волос на затылке.
– Вы спите? – шепнула Сяо Ман.
– Нет, – шепнул А Ли в ответ. – Меня разбудил грохот.
– Это колокол, – Сяо Ман зажгла лампу и подошла с ней к постели. – Должно быть, случилось что-то. Муж пошел проверить, не нужна ли его помощь.
Муж ушел из дома посреди ночи, а Сяо Ман – вот она, тут, в одной пижаме, босая, с небрежно заплетенной косой.
А Ли, А Ли, ты слишком многое воображаешь.
– Как вы себя чувствуете?
Сяо Ман подошла ближе и присела на край постели. Лампу она поставила на столик и теперь обеими руками поправляла сползшее одеяло. Близко. Слишком близко.
– Я… в порядке.
Их руки соприкоснулись ненароком, и точно электрический разряд прошил тело. Сильно, мощно, как удар молнии. Прежде чем голова взяла верх, А Ли переплел пальцы с Сяо Ман и легонько дернул ее на себя. Сяо Ман не сопротивлялась, не возмущалась, только смотрела широко раскрытыми глазами, и в них отражался А Ли.
Ночь. Полумрак. Накрапывающий за окном дождь. Мужчина и женщина одни в комнате, на постели. Яркая декорация. Руки теплые, нежные, и, кажется, можно уловить, касаясь их, как быстро кровь бежит по венам. Услышать, как стучит сердце.
– Сяо Ман… – пробормотал А Ли, но договорить не успел. Она качнулась вперед, и губы их соприкоснулись. Раз, еще раз, все крепче, все дольше. Потом Сяо Ман робко разомкнула губы, и поцелуй стал настоящим, жарким, глубоким.
А потом вдруг она отшатнулась, вся растрепанная и красная как рак.
– Я… я… п-прости. Я не знаю, что на меня нашло! Я! Прости…
А Ли поймал Сяо Ман за руки, не давая уйти. Под пальцами быстро-быстро, точно сердечко маленькой птички, бился пульс.
– Не уходи.
– Я не понимаю… это неправильно… – залепетала Сяо Ман. – Мы не должны этого делать…
Руки ее при этом пуговицу за пуговицей расстегивали на пижаме А Ли. Обнаженной кожи коснулся холодок. Затем пальцы, обжигающе-горячие. Затем – теплые влажные губы. А Ли запустил руки в волосы Сяо Ман, распуская и так уже растрепанную косу, а потом приподнял молодую женщину, чтобы крепче прижать к себе. Вдохнул ее аромат, полный трав и пряностей. Потянулся к ней всем телом.
Ногу прострелила острая боль.
– Ау!
– Ш-ш-ш… – губы игриво коснулись его уха. – Я сама все сделаю.
* * *
Чень не собирался ничего объяснять. Эта бешеная – Джэнис – вольна была думать все, что ей заблагорассудится. Ченя волновало только мнение Бай Лусы, и она… В ее взгляде отчего-то осуждения не было. Только сочувствие.
Впрочем, это сочувствие было еще больнее, делая Ченя совсем беспомощным.
– Сядь, – Лусы надавила ему на плечо, заставляя опуститься на табурет. – Откуда у тебя ссадина на виске?
Чень поднял руку и коснулся ранки, она сразу же отозвалась болью, хотя еще минуту назад не доставляла никаких проблем.
– Долгая история.
– Попросил, чтобы побили! – злобно откликнулась Джэнис. – Чтобы тебе голову заморочить.
– Да, да, – устало кивнул Чень. – Ты права.
Теперь, когда Лусы была совсем рядом и он убедился, что она невредима, дали о