Мария Николаевна, как всегда, сидела в красном углу, чтобы видеть всех разом, и вышивала крестиком. Подопечные вели себя тихо. Потому что душечки!
* * *
Через месяц определившихся перевели в старшую группу. В младшей задержались на неопределённый срок: Валентина, Нюша, Стасик, Денис и плаксивая девочка со смешными косичками — Лиля. Все по разным причинам.
— Почему я не могу выбрать папу? — упирался Стасик, пытаясь сокрушить гласные и негласные правила секции «Повторно используемых душ». — Жить-то мне с обоими. Вот если бы, например, вы захотели съесть бутерброд и выбрали самый вкусный и свежий хлеб, а я вам на него положил бы кусок тухлой рыбы или сала какого-нибудь несвежего. И хлеб испортил бы, и вас голодной оставил. Так ведь?
— Нет, душечка, к нашему случаю твоя логика неприменима, — держалась из последних сил Мария Николаевна. — Люди — не хлеб с маслом. А высокоразвитые твари со святой душой в сердцевине своей. Высокое их развитие достигается точным и полным исполнением приказов и указаний вышестоящего, я бы даже сказала, вышеживущего начальства. Поэтому вы выбираете себе маму, а мама выбирает вам папу. И никак иначе.
— А папа кого выбирает? — возмутился Дениска. — Никого? Обидно за папу, честное слово. Какое-то бесправное существо вы из него делаете.
— Ага, вроде кота!
Нюша подавилась сыром. Шутки у Валентины и при жизни получались колкими, смешными и выверенными. Чувство юмора спасало, помогало, но иногда и притапливало, если собеседник попадался слегка деревянный.
— А тебе должно быть стыдно, душечка, у тебя все предложения — одно другого лучше. Все мамы — красавицы, умницы, а ты кого выбрала? Зайца?
— Что я нарушила, Мария Николаевна? Какое правило? Вы сказали, можно выбирать кого угодно с фотографий в альбоме. Я выбрала зайца. Что не так?
— Всё не так. Ты должна выбрать женщину, а не зайца. К тому же заяц твой расположен на втором плане, за ёлкой. А маму нужно выбирать с первого плана.
— Где это написано, кем утверждено? Покажите.
— Но вы же не зайцы! Зачем такое утверждать и подписывать? Это само собой разумеется.
— Там тоже — не заяц. А женщина в костюме зайца. Получается, что я не нарушила ничего. А мама, даже на втором плане, всё равно остаётся мамой.
— Заяц твой в мамы не планировался. У него самого такого желания не возникало. Менять списки мы не будем.
— Если не возникало, не значит, что не возникнет. Заяц-то — женщина. А женщина — существо изменчивое. Сегодня нет желания, завтра — оп! Появилось!
— Душечки, откуда у вас такие познания в психологии? Боюсь, что придётся отдать вас на повторную очистку.
— Библиотека здесь богатая, Мария Николаевна. Времени у нас много! Начитались. А очистка — вещь дорогая, ни к чему на неё тратить бюджетные средства.
— Не начитались, Нюша, а нахватались всякой всячины, и в головах у вас — винегрет. А что с ним делать и под каким соусом употреблять, вы не знаете. Зайцев себе в мамы выбираете. Бузы устраиваете. Чужие средства считаете. А я вам добра желаю, переживаю за всех и каждого в отдельности, люблю как родных.
— Почему же вы мне тогда худышек подсовываете? Мне мама большая нужна. Чем больше мама, тем теплее.
— Тебе, душечка, через спорт конституцию телесную в порядке поддерживать нужно. С великообъёмной мамой ты много не проживёшь и вскоре вновь предстанешь перед моими очами. Если бы зайца выбрала ты, я, наверное, и возражать не стала. Прыгали бы себе всей семьёй, морковку хрумкали.
— Это двойные стандарты, Мария Николаевна. Вот в этом месте можно зайца, в этом нельзя. Колбасит вас прилично.
— Что меня? Ая-яй-яй, Нюшечка, что за жаргонные словечки? Рождество на носу, а вы никак не определитесь. Боюсь, нас всех ждут большие неприятности. Огромные.
Лиля захныкала и брызнула слезами во все стороны. Она и маму себе выбрать не могла, потому что всех кандидаток в родительницы жалела и никого не хотела лишать такого светлого чуда, каким сама себе представлялась.
— Не плачь, Лиля. Пойдём, покажешь мне своих. У меня на доброту чутьё, я тебе самую добрую маму подскажу.
Слёзы у «светлого чуда» ничем не отличались от обычных слёз — мокрые и прозрачные. Валя спрятала платок в карман, повела чудо за руку к мягкому дивану. Чудо велось легко, без сопротивления. Летать не хотелось. Рассматривать свой альбом тоже. Она уже зацепилась за взгляд, за отражение в глазах зайца. Зацепилась намертво железной хваткой. И ослаблять хватку не собиралась. Или заяц, или… Во втором «или» она не существовала.
* * *
Ночью разбудила Нюша.
— Тссс! Свою увидеть хочешь?
— Кого свою? — спросонья соображалось плохо.
— Зайцу свою. Кого ещё?
— А можно?
— Нет, конечно. С ума сошла?
— А как же тогда?
— Как пчёлки. Бззззз! Главное — вырваться из улья, а там — свобода.
— Да разве можно отсюда…
— Не ори. Душечек разбудишь.
Валя двумя пальцами убрала пухлую пчёлкину лапку от своего рта, села на край кровати, свесив ноги. Проснулась.
— Как? Мы же законопачены здесь, словно помидоры в банке. Ни дырочки, ни щёлочки, ни замочной скважины.
— Высокое сравнение! Но есть кое-что. Только смотри мне, детдомовская! Одно слово — и ты никогда не родишься.
— Да разве я…
— Знаю, знаю. Обиделась? Губу надула. Заплачь ещё. Даёшь больше Лиличек плаксивых и нудных!
— Я так думаю. Размышляю. Не замечала? Привычка губу дуть.
Болтание ногами в полной темноте должно успокаивать. В случае с Валентиной народный рецепт не действовал. Напряжение росло, подрагивало выпуклыми частями и грозило лопнуть. Повезло, что главная пчёлка вовремя подняла вверх указательный палец и прошептала в самое ухо:
— Тучкино окошко в потолке всегда открыто.
Мурашки, холодные и мерзкие, пронеслись по оболочке души неудержимым стадом и сгруппировались для отдыха где-то в районе лопаток. Бр-р-р-р-р! Кажется, намечалось опасное приключение. Для ежедневной нудной небесной жизни — нечто невероятное.
— Врёшь!
— Проверим?
Чтобы выбраться из улья двум пчёлкам понадобилось не больше минуты. Снаружи секция выглядела обычным облаком без особых примет. Никто на такое снизу не обратил бы внимания. Да и часто ли сегодня люди смотрят в небо? Им вполне хватает земного счастья.
— Эх-ха! Получилось!
Теперь уже Вале пришлось закрыть рот ладошкой безмерно эмоциональной подруге, криком своим разогнавшей пугливых мурашек от лопаток по всей поверхности чистой и незапятнанной.
— А где народ? Нас никто не охраняет?
— Кому ты нужна? Все к Рождеству