Ох, лучше бы этого «во-вторых» вообще не было.
Я быстро поняла, что Ивар не терял времени даром, пока отсиживался на гауптвахте. Или его друзья, прибывшие, как и он, на военную практику, отлично потрудились, не суть. Но так или иначе по лагерю разлетелся слух о моем «статусе», по которому случился развод, и теперь я была не просто разведенная аристократка, а распутная леди, которую выгнал муж за многочисленные измены. А здесь она крутит роман с самим генералом, да и не прочь обзавестись ещё парочкой любовников.
Результат не заставил себя ждать.
Все эти дни ко мне постоянно приходили солдаты — толпами, под предлогом «проверить старые раны» или «поделиться наболевшим» — и начинали делать непристойные предложения.
Сначала я пыталась спокойно и вежливо объяснить, что слухам верить нельзя и что я здесь только для лечения и с генералом у меня сугубо деловые отношения. Когда это не сработало, я перешла к игнорированию. Но это лишь усилило их настойчивость.
В итоге я даже спать нормально не могла, боясь, что посреди ночи ко мне явятся особо смелые «поклонники».
Пределом стал случай, когда один особенно наглый солдат из нового поступления, с которым я даже не работала, ворвался в шатёр, заявив, что «раз генерал вас любит, то нам не запретит», и начал распускать руки.
Тут что-то щёлкнуло внутри меня.
Может быть, накопленная усталость, может быть, страх, но магия отреагировала мгновенно. Я не делала ничего сознательно, но мощный, невидимый толчок проснувшейся во мне силы отбросил нахала в дальний угол шатра, где он ударился о ящик и затих.
«Отлично! Теперь я прослыву ещё и агрессивной дамочкой, не способной держать себя в руках. Зато хотя бы на этого подействовало», — с облегчением подумала я, тяжело дыша.
На следующий день Мари сообщила всем, что мне не здоровится, и сказала, что приходить ко мне можно только в самом крайнем случае — при серьёзной ране, а лучше в предсмертной агонии. Со всеми «проверьте меня на всякий случай», насморком или першением в горле нужно обращаться к ней; необходимые мази, зелья и настои у нас имелись с небольшим запасом.
Я не просила Мари брать всю работу на себя, она сама так решила. И я была ей за это безмерно благодарна. Однако, особо ушлых и невоспитанных (или озабоченных) солдат это не остановило. Они караулили под пологом шатра и даже пели сомнительные серенады.
«Ну, Ивар, я тебе это ещё припомню», — думала я про себя, прекрасно понимая, откуда «ноги растут» у этих влюблённых.
А ещё сын, называется. Пусть я видела его впервые в жизни и родственых чувств я к нему не испытывала, но подсознательно мне хотелось, чтобы мы с ним были в хороших отношениях…
С одной стороны, я могла понять действия парня. Ему промыли мозги, сказали, что хорошо, а что плохо, вот он и действовал согласно этим знаниям. Спасибо за это нужно сказать его папочке.
Конечно, я сама придерживалась такого же мнения: измена недопустима ни с одной стороны, но сейчас в этой измене обвиняют меня, а не кого-то на стороне. И именно мне приходится выплывать из всего этого, оправдываться, прятаться и спасаться от любовных посягательств.
Как назло, ещё и Кассиан улетел до всей этой нервотрепки. Даже помощи попросить не у кого. Однако, к моему удивлению, помощь пришла сама. Причём откуда не ждали.
В один из дней, когда я вновь пряталась от солдат, у шатра появился Хартор. Младший дракон, который меня откровенно презирал, вдруг… заступился за меня.
— Леди Торлак является личным лекарем Генерала и будет лечить только тех, кого она выберет. Все, кто приблизится к её шатру с неподобающими намерениями, будут иметь дело лично со мной.
Его угроза подействовала мгновенно.
Солдаты разбежались, как мыши. Я не знала, верил ли он сам всем этим слухам, что им двигало, но я была ему благодарна. Но всё равно морально вымотана. Мне было противно выходить после всего этого. На этой почве я не выходила даже в лазарет, никого не лечила и отказывалась принимать посетителей.
Сил ни на что не было. Я и так с момента попадания в этот чёртов мир не жила, а больше выживала, но события последних дней забрали последние крохи сил.
Я сидела в полутемном шатре, сжимая в руке пустую кружку и думала. Вспоминала события в книге, которые были слишком далеки от того, что происходило здесь сейчас.
И тут я поняла тактику Ивара. Он не собирался ждать официального решения моей отставки, он хотел, чтобы я уехала отсюда по собственному желанию. Он создавал невыносимые условия, чтобы я убежала из лагеря.
Только зачем?
Если я уеду, Генерал потеряет свой ценный ресурс в лице меня. Ивар ненавидит меня, потому что верит в измену. Но почему ему так важно, чтобы я уехала в монастырь? Почему просто не оставить меня выживать на фронте? Неужели он действительно печётся о чести семьи, которая давно сгнила? Или он боится, что я раскрою правду о его отце?
А может быть… это часть плана его отца?
В том, что лорд Айзенкур знает, где я сейчас нахожусь и что делаю, не было никаких сомнений. Но единственное, чего я не могла понять, зачем ему объявлять охоту на меня? Неужели, настолько задела его самолюбие? Он-то надеялся, что я сломаюсь, как сломалась бы прежняя Ильмира, а я не просто выжила, но и посмела устраивать свою жизнь.
Впервые я почувствовала себя в ловушке не только генерала, но и семейных интриг моего бывшего мужа. Похоже, Ивар в них лишь пешка, а вот муж…
Что-то мне подсказывало, что мы с ним скоро встретимся.
Моё добровольное заточение в шатре продлилось недолго. Пусть угроза сына генерала и подействовала на основной состав гарнизона, испытывать судьбу мне не хотелось. Как и видеть в лицах солдат вожделение, скользкие намеки или осуждение, так что прием я так и не возобновила. И прием пациентов продолжала вести Мари.
В один из дней с самого утра еще до основного подъема лагерь содрогнулся.
Я услышала громоподобный рёв, который был