— Почему же мрачновато? — удивляется Катя. — Тут все по законам жанра! Да вы погодите, Елизавета Петровна, присядьте. Давайте я вам дальше почитаю?
Катерина моя коллега, младший воспитатель детского сада, настойчиво усадила меня обратно. Я не сопротивлялась, сил уже ни на что не было. Устала я сегодня, да и на груди что-то тяжело весь день.
— Может, расскажешь в общих чертах? — говорю ей и устало улыбаюсь. — Вечер уже, домой пора. А у тебя поди там еще много листов-то припасено.
Катерина вздыхает.
— Да не то, чтобы много… Ну ладно, давайте перескажу так.
Я прикрыла глаза и облокотилась о спинку скрипучего стула, готовясь слушать дальше. Катерина, начитавшись любовных романов, сама решила написать книгу. Каждый вечер понедельника рассказывает мне все, что успела придумать за выходные. Сегодня третий раз, как она пересказывает мне свой роман.
Точнее, его начало.
Обычно я в это время убираюсь в группе, расставляю игрушки по местам, протираю полки, мою полы. Но сегодня сил нет. Звон какой-то в ушах стоит и сердце побаливает. Не в том я уже возрасте, чтобы, как прежде, летать по группе.
— В общем, Агнесс подсыпает яд в бокал любовницы и тем самым избавляется от ее ребенка. Потом она хочет приворожить своего мужа, но генерал узнает о замысле. Он в ярости и…
— Дура твоя Агнесс, — перебиваю девушку. Молодая она совсем, вот и глупости всякие пишет. — Какая нормальная женщина пойдёт на такое?
— Просто она в отчаянии, — поясняет Катя. — По меркам того мира она ужа старая. Да ещё и бракованная, раз не смогла родить. Ее не примут в родном доме, а работать женщине среднего и высшего сословия запрещено. Ей просто некуда идти. За эту измену она возненавидит мужа и будет…
— Ты сама сказала, что она любит супруга, — возражаю и кладу руку на сердце. Колит. Валидол нужно принять.
— Любила когда-то. Так вот, после отравления. Дерган отправит ее в темницу, но она сбежит и начнет мстить. А потом…
Сердце простреливает так, что дышать некоторое время не могу. И на груди тяжесть, словно в кольцо ее кто сжимает. Плохо. Лекарство нужно.
— А мне кажется, что она просто хочет быть счастливой, — перебила я и вновь почувствовала острую боль. — Какая жена потерпит любовниц мужа? Ты бы переписала свой роман, сделала бы эту, как ее там, Агнессу более мягкой. Она, как любая женщина, достойна счастья. Ох…
Боль усилилась, голова поплыла, и звон в ушах нарастал. Плохо мне что-то…
— Да какое ей счастье? — возразила Катя. — Ее муж убьет после того, как она попытается заколоть соперницу. Он ее голыми руками задушит и… Елизавета Петровна, вам плохо? Елизавета Петровна! Елизавета… Регина Андреевна, скорую, скорее!
Ответить я уже не могу. Боль в груди становится невыносимая, дышать не могу, и сознание накрывает темнота.
Глава 2
Голова раскалывалась на части. Звон в ушах все ещё стоял.
Ох, видимо, знатно меня приложило. Наверное, я упала и головой ударилась. Хорошо, что рабочий день закончился, представляю, как малыши испугались, если бы это случилось днем.
Открыла глаза, думая, что увижу перед собой белые стены больницы, но… это была не больница.
Балдахин из тончайшего шелка, резиной потолок, вышитые золотом подушки и огромная кровать подо мной…
Где это я?
Я огляделась. Комната была роскошной. Тяжелые бархатные портьеры, резная мебель из темного дерева, камин, в котором плясали язычки пламени. И каменные стены.
За дверью раздавались приглушенные голоса, переходящие в ругань. Что-то с грохотом упало, и я вздрогнула. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Инстинкт самосохранения кричал об опасности. Ещё бы понять о какой.
Я попыталась сесть, но боль пронзила низ живота. Боже… ощущение было такое, словно меня всю ночь использовали. Мышцы ныли, кожа горела… что здесь вообще произошло? Я осмотрела себя и… замерла.
Это была не я. Совсем не я.
Тонкий стан, бархатная кожа, высокая грудь, которую едва прикрывала кружевная сорочка. Ни лишнего веса, ни одной морщинки… И длинные темные волосы, спадающие по бокам.
Это сон? Или бред умирающего?
Дверь распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель, заставив меня вздрогнуть. На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с длинными черными как смоль волосами с проседью, падающими на суровое, по-своему красивое лицо. Но больше всего в глаза бросался шрам, пересекающий его левую щеку от виска до подбородка.
Он был зол. Нет, не просто зол — в его черных плескалась ярость, способная испепелить все живое.
Мужчина шагнул ко мне, и я невольно отшатнулась, съеживаясь под тяжелым взглядом.
— Ты! — прорычал он, хватая меня за руку с такой силой, что я вскрикнула от боли. — Ты отравила её! Из-за тебя она потеряла ребёнка!
Я попыталась вырваться, но он держал мёртвой хваткой. В его глазах пылала такая ненависть, что мне стало по-настоящему страшно.
— К-кого отравила? — пролепетала я, пытаясь вырваться из его хватки.
— Не притворяйся бедной овечкой, — крикнул он, придвигая меня ближе и опаляя жаром своего тела. — Решила играть по своим правилам? Решила, что на тебя никто не подумает? Отвечай!
— Н-нет…
Что-то ведь надо ответить, хотя я вообще ничего не понимала.
— Ты знала, что Майра беременна, — хватка на моей руке стала невыносимо сильной. — Беременна моим ребенком. Драконом! Ребенком, которого ты не смогла подарить мне за двенадцать лет совместной жизни. Знала и сделала самую гнусную подлость, на которую была способна!
Он схватил меня за волосы, сжав их в кулак. Я не вскрикнула только от страха, — лицо мужчины исказила гримаса ярости.
— Как знал, что нельзя было поддаваться эмоциям и спать с тобой. Ты недостойна любви. Недостойна называться моей женой. Ходить рядом, жить и дышать!
Он втянул носом воздух, будто запоминая мой запах. Его глаза засветились, зрачок вытянулся, а на коже начали поступать чешуйки.
Господи боже, кто это?..
Мужчина мотнул головой, словно отгоняя наваждение, и с силой швырнул меня на пол. Я ударилась спиной о твердый камень. Боль пронзила все тело.
— П-погодите,