И у Эрла ничего не узнать, ведь он так и не вернулся.
— Я не знаю, что случилось со старцем, — как-то сказал мне Дерган, когда я задала этот вопрос. — После того как мы уничтожили нападавших, карета, где вы ехали, оказалась пустой. И нигде рядом его тоже не было.
Это стало ударом. Да, я была зла на Эрла за то, что он скрыл от меня правду обо мне и детях, за то, что врал и подверг их опасности. Но всё же он помог мне три года назад, помогал и дальше. Я привыкла к нему, сроднилась.
И мне не хотелось, чтобы он умирал…
А ещё у меня были к нему вопросы. Много вопросов, ответы на которые я могу не получить уже никогда.
Мои сны превратились в кошмарные лабиринты. Я бродила по бесконечным коридорам, впереди маячил силуэт Дергана, но стоило мне приблизиться, он растворялся в зловещем тумане. Просыпалась я в холодном поту, сердце бешено колотилось, и долго не могла понять, где реальность, а где лишь плод моего воображения.
Днём меня одолевала слабость, накатывала внезапно, словно волна. Служанки списывали все на усталость и уход за малышами, но я знала — корень проблемы глубже.
Что-то здесь было не так.
И этот проклятый зуд в плече. Он не проходил, а лишь усиливался, сводя меня с ума. Я вновь и вновь ощупывала кожу — ни покраснения, ни шрама, лишь нестерпимое желание содрать её до костей.
Очередное утро началось обычно, как и все последние дни. Я прошла в комнату, где уже ждали мои мальчики. Аймер и Арман, мои маленькие солнышки, сидели на высоких стульчиках и с аппетитом уплетали кашу. В столовую мы не спускались, пока у меня не было желания сидеть со всеми за одним столом. Дерган не настаивал на совместных трапезах, и это радовало. Видимо, он давал мне время свыкнуться с новой обстановкой.
Жанна подала мне кувшин с травяным напитком. Я сделала глоток и… мир померк.
Дерган
— Генерал, что с вами? Генерал? Лекаря сюда!
Боль.
Ослепляющая, сокрушительная. Она сдавила грудь тисками, не давая сделать вздоха, и заставила Алдоса, моего дракона, взреветь. Боль, которую я не ощущал никогда в жизни. Боль, которая не идёт ни в какое сравнение с физическими увечьями.
Перед глазами потемнело, а руку нестерпимо жгло, как если бы там прорезалась метка истинности. Но там ничего не было, я знал это. Ничего…
Я стоял у ворот замка, обсуждая с капитаном поставки провизии, но эта внезапная боль пронзила меня насквозь. Это был отчаянный крик, в котором я узнал страх.
Что-то случилось с Агнесс или детьми. Дракон может реагировать так только на родную кровь. Или истинную.
Не помня себя, я сорвался с места, бросив опешивших стражников. Ноги несли меня сквозь двор, мимо испуганных лиц слуг, вглубь замка, к нашим покоям. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый удар сердца отдавался набатом в голове.
Я боялся не успеть. Потерять тех, кого только нашёл. Я точно знал, куда идти, дракон вёл меня в комнату Агнесс.
Дверь в спальню распахнулась от моего толчка, и я замер, словно поражённый молнией. Агнесс лежала на полу, бледнее первого снега. Рядом, перепуганные до смерти, надрывались в плаче мои сыновья, Аймер и Арман. Два крошечных человечка, о существовании которых я узнал так недавно, а уже не мог представить без них своей жизни.
Одна служанка пыталась успокоить детей, другая заливалась слезами.
— Агнесс! — прорычал я, бросаясь к ней. Подхватил её на руки, ощущая, как хрупко, до безумия хрупко её тело. — Что здесь произошло?
— Я… я только дала госпоже отвар, а она… она…
Быстро осмотрел пол и увидел опрокинутый кувшин с отваром, но сейчас было важно другое. Агнесс.
Я чувствовал, как пульс её слабеет, как дракон внутри меня рвётся на свободу, желая разорвать всё живое вокруг.
Нельзя! Не сейчас! Нужно действовать!
— Лекаря сюда! Живо!
Ярость — первобытная, звериная — захлестнула меня. Она была такой силы, что я едва сдержал крик, который мог бы обрушить стены замка. Кто посмел? Кто осмелился поднять руку на мою Агнесс, на моих сыновей?
Олдос прибыл через мгновение, словно стоял за дверью. Он склонился над Агнесс, начав бормотать заклинание.
— Яд, генерал, — пробормотал он, — быстродействующий и опасный. Но, кажется, у меня есть противоядие.
Пока Олдос готовил зелье, я стоял, как каменный, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ярость клокотала во мне, требуя выхода, но я сдерживался. Ради детей. Подхватил обоих на руки и прижал к себе, осматривая и проверяя, всё ли с ними в порядке.
— Мама… мама… — ревели они, прижимаясь ко мне.
— Всё будет хорошо, — проговорил я детям. — Мама придёт в себя, обещаю.
Наконец, Олдос влил противоядие в горло Агнесс. Прошло несколько долгих, мучительных минут, прежде чем её дыхание стало ровнее, а цвет лица — менее мертвенным. Дракон внутри меня затих, словно убаюканный проблеском надежды.
— Ей нужен покой, генерал, — сказал Олдос, вытирая пот со лба. — И постоянное наблюдение. Я могу остаться с госпожой, если вы того пожелаете. И детей лучше перевести в другую комнату.
В словах лекаря был смысл, но разделять семью я не хотел. Поэтому приказал всем оставаться в одной комнате. Затем я обернулся к служанкам, сжавшимся под моим взглядом.
— Кто подавал еду и напитки?
— Я… — всхлипнула одна из них, кажется, Бьянка. — Но я лишь забрала еду, что была приготовлена для госпожи и детей. Я ничего туда не наливала и не подсыпала, клянусь!
Я взглянул на капитана стражи.
— Кувшин и стакан осмотреть, содержимое не выливать, узнать, кто сегодня готовил на кухне. От госпожи и детей не отходить. Где охрана? Почему их нет на месте? Троих стражников внутрь комнаты, четверых снаружи. Никого не впускать и не выпускать без моего личного приказа! Найти дезертиров! Я лично лишу их головы!
Я смотрел на Агнесс, на её бледное лицо, на тёмные круги под закрытыми веками. Боль пронзила меня, словно