– У нее никогда не было детей?
– Это еще предстоит проверить. Она не соглашается говорить об этом, местные жители тоже избегают разговоров на эту тему. – Разумеется, и полиция, и Се Вэньчжэ исходили из мужской точки зрения в своих рассуждениях по данному вопросу. Их гипотеза была построена на том, что Чэнь Линь Шуфэнь двигали исключительно жажда мести обществу и желание причинить вред всем счастливым семьям с детьми. Но в таком случае она могла расправиться с А-Ци, когда тот находился в коме; у нее не было причин каждый день навещать его в больнице и уж тем более ждать, пока он придет в себя и опознает ее.
Слушая пояснения Се Вэньчжэ, Юэсюэ хотела привести мысли в порядок и попытаться восстановить в памяти истинный облик Чэнь Линь Шуфэнь, когда стена кабинета внезапно покрылась трещинами и обрушилась неровными кусками. Стальной каркас потолка начал стремительно покрываться ржавчиной, силикатные плиты загорелись. Се Вэньчжэ исчез в волне огня и пепла. Огромная проволочная сеть накрыла кабинет Юэсюэ словно колпаком, через который был слышен звук беспорядочного топота, однако силуэтов людей не было видно. Сетка непрерывно дребезжала, словно вот-вот должна была обрушиться. Юэсюэ, сделав шаг назад, была потрясена, когда увидела, что пол в ее кабинете тоже превратился в проржавевшую, ломкую металлическую сетку. Когда от страха на лбу девушки выступила испарина, дверь в кабинет начала медленно плавиться и стекать вниз через ячейки металлической сетки пола, словно вязкая глина. После того как она окончательно расплавилась, в кабинете удивительным образом появилась Чэнь Линь Шуфэнь.
– Как ты сюда попала?
– Профессор, ты все прекрасно знаешь!
– Что ты имеешь в виду?
– Ты знаешь, о чем я сейчас думаю.
– Нет, не знаю.
– Нет, ты знаешь, ты все прекрасно знаешь…
– Да о чем ты говоришь?!
– Я говорю о тебе и твоей матери, вы не в лучших отношениях!
Глаза Юэсюэ поползли на лоб, между бровей залегла глубокая складка. Хотя она понятия не имела, откуда Чэнь Линь Шуфэнь известно о том, что произошло между ней и ее матерью, но, руководствуясь профессиональной этикой консультанта, она предпочла не отвечать на этот вопрос.
– Понятия не имею, о чем ты. Как ты сюда вошла?
– Я вижу людей насквозь.
– О чем ты говоришь?
Внезапно Чэнь Линь Шуфэнь с пугающей точностью повторила слова Цзинфан:
– Я ясно вижу несчастных людей, тех, кто хочет покончить с собой, но я могу помочь им начать новую, лучшую, гораздо более счастливую жизнь.
– Так это и есть твой мотив?
– Нет, ты не поняла главного. Нужно начинать с матери. Истоки кроются в ней. – Чэнь Линь Шуфэнь вновь явила свою странную улыбку. На этот раз уголки ее рта треснули, отчего улыбка растянулась до самых ушей. – Я очень в тебе разочарована; не ожидала, что ты окажешься настолько некомпетентной…
С этими словами Чэнь Линь Шуфэнь выхватила кофейное блюдце из рук у ничего не слышавшего Се Вэньчжэ и изо всех сил швырнула его в стену. От него отлетел осколок в форме полумесяца и, не встретив сопротивления, вонзился Юэсюэ в шею. Кровь, не останавливаясь, брызгала во все стороны, словно из автоматических садовых разбрызгивателей. Юэсюэ с головы до пят была забрызгана алым. Все матовые стекла в кабинете разбились вдребезги, и наконец стало видно, что происходит снаружи. Там лил красный дождь, словно наступил Судный день.
За миской фаньтана
– Ты что творишь?! – заорала Цзинфан.
Ее крик в сочетании с протяжным звуком клаксона встречного автомобиля возвратили Юэсюэ из неведомого пространства и времени. Она вновь открыла глаза и увидела Цзинфан, сидящую на пассажирском сиденье с выражением полнейшего ужаса на лице. Она крепко вцепилась в руль, прилагая все усилия, чтобы вывернуть вправо – на обочину – машину, которая уже начала дрифтовать на встречную полосу. Вернувшаяся в этот мир Юэсюэ наконец догадалась нажать на педаль тормоза. Корпус машины проволокло чуть вправо, и она остановилась ровнехонько на обочине, вдоль которой росла бамбуковая роща. Длинные ветви бамбука мели по кузову автомобиля с характерным шуршанием. Двигатель продолжал работать, поддерживая систему охлаждения воздуха в салоне. Поток холодного воздуха, овевающий ее лицо, звуки и ощущения от окружающего мира наконец окончательно вернули Юэсюэ из этого неизвестного места. Ну и, конечно, Цзинфан… Исчезла Лицзяо, исчезла Чэнь Линь Шуфэнь, исчез Се Вэньчжэ. Обернувшись, Юэсюэ еще раз бросила взгляд на заднее сиденье – дети тоже исчезли без следа. Чехлы на креслах по-прежнему оставались белыми, как далекий занавес из облаков на вершине горы. На пальцах Цзинфан не было ни следа крови, и, разумеется, лужа крови тоже отсутствовала. Юэсюэ открыла переносной холодильник и убедилась, что в нем все еще лежит четвертая банка тайваньского пива. Цзинфан с недоумением наблюдала за ее действиями.
– Что ты делаешь? – спросила она без булькающей во рту крови. Ее губы были безупречно чистыми. На заднем сиденье не было крови, за окном тоже было девственно чисто.
– Ничего, – дрожащим голосом ответила Юэсюэ. Дворники ритмично и неутомимо сновали туда-сюда по лобовому стеклу под ярким августовским солнцем со звуком, похожим на морской прибой.
– Что с тобой? – Цзинфан еще не пришла в себя от испуга, поэтому говорила чуть громче обычного, желая привести Юэсюэ в чувство. Она дотянулась до ручки и выключила дворники.
Подобные путешествия сквозь время и пространство случались от случая к случаю в виде припадков с момента начала работы над делом Чэнь Линь Шуфэнь. Помимо того, что, глядя на фото, Юэсюэ могла полностью погрузиться в обстоятельства преступления и увидеть всю его суть – это все же было результатом ее базовой академической подготовки, – она все чаще и чаще видела прежние версии себя в окружении все новых слоев раскаяния и терзаний, с кровавым туманом в качестве светофильтра. В других случаях Чэнь Линь Шуфэнь то появлялась, то исчезала, словно призрак, бормоча невразумительные речи. Юэсюэ сама поставила себе диагноз, в результате которого пришла к выводу, что все это – следствие сильных нервных перегрузок, поэтому либо в качестве лечения использовала дыхательную гимнастику, либо покупала таблетки в аптеке, которые помогали на какое-то время. Обычно она покупала порошок от головной боли, упакованный в оранжевую картонную коробку. В коробке лежали двенадцать треугольных пакетиков из коричневой бумаги с белым порошком. Он быстро усваивался; пожалуй, хватало пятнадцати минут, чтобы