— Возвращайся, когда сможешь. У нас там много работы.
— Приеду. Обязательно.
Вечером, когда гости разошлись, Гелла и Омэн стояли на пороге ректорского крыла.
Ксавьер ждал их с ключами.
— Комнаты оставляю за вами, — сказал он. — На случай, если захотите вернуться.
— Спасибо, брат, — Омэн пожал ему руку.
— Береги её.
— Я всегда берегу.
Они обнялись — по-мужски, с хлопком по плечу.
Лисса, стоявшая за спиной Ксавьера, помахала Гелле.
— Пиши!
— Буду!
— И кошку показывай!
— Угу!
Зельда, сидевшая в корзинке, мяукнула.
Они вышли за ворота академии, где уже ждала карета — маленькая, уютная, с местом для багажа и корзиной для кошки.
— Готов? — спросила Гелла.
— Готов, — ответил Омэн.
Она обернулась, посмотрела на знакомые стены, на башни, на плац. Вспомнила первый день, когда превратила парадный строй в каток. Вспомнила ректора, который вызвал её для разговора, и поцелуй в оранжерее, и пытки, и осаду, и свадьбу.
— Что ты думаешь? — спросил Омэн, помогая ей забраться в карету.
— Думаю, что это только начало, — ответила Гелла, устраиваясь на сиденье. — Академия — это пролог. Наша история только начинается.
Он сел рядом, хлопнул дверцей. Кучер щёлкнул кнутом.
Лошади тронулись.
Огни академии стали удаляться, превращаясь в маленькие светящиеся точки.
Зельда высунула нос из корзинки, посмотрела на звёзды и снова спряталась.
— Спокойной ночи, академия, — прошептала Гелла.
— До свидания, — добавил Омэн.
И они уехали в ночь — навстречу новым приключениям, формулам, школам и кошке, которая теперь будет путешествовать с ними.
Огни погасли за поворотом.
ЭПИЛОГ. Скользкая дорожка к счастью
ЭПИЛОГ. Скользкая дорожка к счастью
Год спустя.
Деревня Тенистая Роща стояла на юге империи, у подножия невысоких гор, покрытых густыми лесами. Место было тихое, забытое богами и чиновниками, но идеальное для школы боевой алхимии, которую Гелла и Омэн открыли прошлой осенью.
Школа разместилась в бывшем трактире «Весёлый сом», который пришлось перестраивать после того, как Гелла случайно взорвала кухню (эксперимент с фиолетовой 8.1 пошёл не по плану). Теперь на фасаде красовалась вывеска: «Учебный центр им. Зельды Дандарской» — кошка настояла.
Омэн красил забор.
Зельда сидела на крыльце и наблюдала за ним с видом королевы, инспектирующей уборную. Её изумрудные глаза сверкали на солнце, белая шерсть переливалась, как свежевыпавший снег.
— Ты мог бы покрасить быстрее, — заметила она. Ну, не она, но Гелла, которая вышла из школы с кружкой чая и встала рядом.
— Я краситель смешивал сам, — ответил Омэн, не оборачиваясь. — По твоему рецепту. Он сохнет медленно.
— Мой рецепт требует терпения.
— У меня терпение кончилось тысячу лет назад.
Гелла усмехнулась, спустилась с крыльца и поцеловала его в щеку.
— Ты сегодня особенно мрачный.
— Я всегда мрачный.
— Сегодня мрачнее. Случилось что-то?
Он отложил кисть и повернулся к ней. Его лицо было серьёзным, почти испуганным — такое Гелла видела всего несколько раз: когда она лежала при смерти после стрелы, когда связывал с ней жизнь ритуалом, когда они забирали Вейнара из особняка.
— Гелла, — начал он. — Ты сегодня странно пахнешь.
— Чем?
— Мятой и… ещё чем-то. Не как обычно.
Она нахмурилась.
— Я ничего не меняла. Те же мыла, те же мази.
— Нет. Твой запах изменился, — он шагнул к ней, принюхался. — Ты пахнешь… теплом. Молоком. Чем-то живым.
Гелла замерла.
Она прислушалась к себе — не к телу, к нутру, к той глубине, где они были связаны с Омэном нитью крови. Там, в глубине, бился ещё один пульс. Маленький, слабый, но настойчивый.
Её глаза расширились.
— Омэн…
— Да?
— Кажется… кажется, у нас будет ребёнок.
Он стоял, не двигаясь. Лицо — каменное. Тени вокруг него заметались, зашептали, сгустились на секунду в чёрный кокон, а потом рассыпались в серебряные блёстки.
— Ты шутишь? — спросил он.
— Я не шучу про такие вещи.
Он шагнул к ней, взял за плечи, заглянул в глаза.
— Ты уверена?
— Связь не врёт. Ты сам чувствуешь?
Он прикрыл глаза, прислушался. Тени зашептали громче, радостнее, как оркестр, настраивающий инструменты.
— Чувствую, — выдохнул он. — Ребёнок. Наш.
Гелла улыбнулась, не сдерживая слёз.
— У нас будет дочка, — прошептала она. — Или сын. Я пока не знаю. У алхимии есть пределы.
— Мне всё равно. Дочь или сын. Главное — чтобы живой.
Он подхватил её на руки, закружил. Тени взмыли в небо, сплетаясь в причудливые узоры, похожие на свадебные ленты.
Зельда, наблюдавшая со стороны, фыркнула и отвернулась. Но её хвост мелко подрагивал — кошка была довольна.
— Не урони! — крикнула Гелла.
— Я не уроню. Никогда.
Он остановился, опустил её на землю, прижал к себе.
— Ты сделала меня счастливым, — сказал он. — Сначала — сама. Потом — нашей любовью. Теперь — нашим ребёнком. Спасибо.
— Не благодари, — уткнулась она ему в грудь. — Это долгосрочный проект. Лет на восемнадцать минимум.
— Я справлюсь.
— Ты научишь её держать ампулы?
— Я научу её защищаться тенями.
— А я — варить взрывчатку.
— Идеальное воспитание.
Они стояли, обнявшись, пока солнце не начало клониться к закату. Золотой свет падал на их фигуры, на кошку, на покрашенный наполовину забор, на вывеску школы.
Вдалеке залаяла собака.
— Гелла, — сказал Омэн.
— М?
— Как ты думаешь, что она выберет? Алхимию или магию?
— Она выберет себя, — ответила Гелла. — Как и мы когда-то.
— Тогда всё будет хорошо.
— Так и будет.
Зельда мяукнула, требуя ужина.
Гелла погладила свой живот — ещё плоский, но уже хранящий тайну.
— Добро пожаловать в мир, малышка, — прошептала она. — Здесь скользко. Но мы научим тебя не падать.
Конец.