— В жизни, однако, они бывают, — задумчиво сказал Коротков. — Говорят же, что нет правил без исключений.
— Дело ваше, Семен Львович, — вяло согласился Глебов. — Но я со своей стороны считаю целесообразным обсудить на комитете комсомола вопрос о состоянии политмассовой работы в образцовом общежитии.
— Не возражаю.
— И если, Семен Львович, комитет решит просить администрацию о переселении…
— Это ж — если решит. Да к тому же такой вопрос, возможно, и ставить не придется. И вот еще — на заседание нужно пригласить актив из образцового интерната, надо, чтобы присутствовали соседи Несветова по комнате.
— Понятно. Ну, я пошел.
— Да, да, иди, только не горячись, спокойнее, — отечески тепло улыбнулся Семен Львович.
Глебов вскочил со стула и вылетел из кабинета. «Как пружина, — позавидовал парторг. — Не переборщил бы? Нет, не должно… А вот мне так вскочить нельзя». — Повел плечом, глубоко вздохнул и убедился: все та же давящая тяжесть держалась в левой стороне груди. «Скоро, видно, на пенсию», — нехотя, подумал, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.
* * *
Глебов вызвал Орленко, члена комитета, ответственного за культмассовый сектор, маленького, бледного паренька с длинными руками, пальцы которых всегда были вымазаны разноцветной тушью — он работал в маркшейдерском отделе.
— Сегодня в восемнадцать ноль-ноль внеочередное срочное заседание комсомольского комитета, — произнес Глебов торжественно.
— По какому случаю? — спросил Орленко.
— Сегодня тебе предстоит отчитаться о своей работе.
— Мне? О чем речь? — развел руками Орленко.
— Вот это здорово! О состоянии политмассовой работы в общежитии. Ты разве не слышал, что там стряслось?
— Нет…
— Тоже мне культсектор! Живешь там, а ничего не знаешь и не видишь вокруг.
— Но что случилось? — забеспокоился Орленко.
— Сейчас же отправляйся в общежитие и разберись, как там вчера в красном уголке лесогон Несветов блатные песни пел…
— Но у меня срочное задание по работе, от главного маркшейдера.
— Я договорюсь с маркшейдером, а ты отправляйся я общежитие, и чтоб отчет мне в восемнадцать ноль-ноль был готов!
Орленко торопливо выскользнул из кабинета.
Юрий поднял трубку:
— Дорогуша, мне второй восток. Горобкина… Глебов спрашивает…
В этот день телефоны в кабинете Глебова работали с полной нагрузкой.
И только в райком он не позвонил. «Ликвидируем, разгромим несветовщину, а потом и сообщим…» Да и как он может быть неправ. Не он ли, не покладая рук, создавал образцовое общежитие: подбирал в него жильцов, доставлял мебель, совещался, спорил, доказывал, как все лучше расставить, где положить ковры, как повесить шторы… И добился неплохих результатов. В районной газете писали, в пример ставили, приезжали делегации, смотрели, опыт перенимали, и вдруг в святая святых — красном уголке — какой-то хулиган…
Глебов считал себя опытным комсомольским работником, и не без оснований. В школе, с восьмого до десятого класса, он был комсоргом группы, в техникуме — комсоргом горного факультета. Защитив диплом, взял направление на шахту «Холодная балка» помощником начальника участка, но через три месяца его избрали секретарем комсомольской организации. И опять почувствовал себя в своей стихии. С одной стороны — горняки, среди которых вырос, с другой стороны — молодежь. Работу свою он любил, отдавался ей сполна, решал любые вопросы сразу и был уверен, что ошибок не допускает. Но ошибки случались, ему не раз указывали на них, он соглашался, но в душе долго оставался при своем мнении…
* * *
Над поселком раздался голос шахтного гудка. Он был чист и свеж, как и все утреннее, стучась в квартиры на правах старого знакомого. В образцовом общежитии сразу же наступило пробуждение: захлопали двери, затопали десятки ног по коридору, забубнили голоса. Но в пятой комнате, против обыкновения, царила тишина. Леня приоткрыл глаза и увидел, что Виктор и Волохов тоже не шевелятся.
— Да-а, — сказал он в нос и сел на кровати. — Жили-были Фекла и Таврило, — начал он притчу. — Когда Таврило приносил солидную получку, Фекла будила его ласково-ласково: «Гудит гудочек, вставай, дружочек». Но когда получки не было, Фекла орала по утрам: «Гудит гудило, вставай, Таврило!».
— Не смешно, — бросил Виктор, рывком повернувшись под одеялом.
— Это закономерно, — сказал Леня. — А знаешь, Виктор, почему? — он выдержал паузу. — Этот анекдот для женатых людей.
Виктор не ответил и быстро поднялся с кровати.
— Один уже разбужен, а теперь надо к Сережке подобрать ключи.
— Замолчи ты, — буркнул из-под одеяла Волохов.
Леня бодро прыгнул на холодный пол.
Волохов встал, когда ребята заканчивали сборы.
— Пошли, — предложил Леня, одетый в синий ватник чуть не по колени.
Виктор пошел вслед за ним.
На улице было на редкость тихо и морозно. Высоко над землей вздрагивали и искрились бледные звезды, словно лампочки на дальних копрах. Под подошвами резиновых сапог хрустел тонкий ледок.
— Благодать, — нарушил тишину Леня, желая вызвать спутника на разговор, но Виктор шагал молча. — Настроение плохое?
— С чего бы ему быть хорошим? — наконец отозвался Виктор.
— Хотя бы по поводу такой распрекрасной погоды.
— Вчера на комитете вокруг меня погодку создали, что надо…
— О тебе шла речь. Но откуда ты знаешь?
— Вижу по настроению в нашей комнате сегодня утром.
— Наше настроение изменится и твое положение — тоже.
— Я в этом не сомневаюсь. Не зря сказано, что не в свои сани не садись. Бывший преступник в лучшем общежитии поселился — это все равно, что бревно в глазу. Выходит, Синяев зря старался. Видно, уехать надо.
— Э нет, нет, никуда ты не поедешь…
— Думаешь, арестуют?
— Что еще за выдумки? — воскликнул Леня и от удивления остановился.
— Хороший ты парень, Ленька, но не все тебе известно, — растроганно сказал Виктор и притянул его к себе. — Вчера в столовой Сопронкин болтал, будто его допрашивал участковый уполномоченный Корнеев и что некоторым теперь крышка: их выгонят из общежития и отправят туда, откуда они явились.
— Гнида этот Сопронкин, плюнь и не думай о нем.
— Дело не в Сопронкине, а в том, что я отвратительно поступил. Ведь не хотел же я этого! — с чувством произнес Виктор. — Не хотел, а сделал. Кто теперь мне поверит, что я исправился.
Леня глянул в его лицо и не нашелся, что ответить.
Виктор торопливо зашагал вперед.
«Доверяли мы тебе, Виктор Несветов, а ты к водке потянулся, блатные песни орешь, не нужен ты нам, уходи куда хочешь». А куда он пойдет? Вот только что сказал Лене, что уехать собирается, а у самого все оборвалось внутри от такой мысли. Напакостил и бежать?
Его мучило ожидание суда. Еще нигде не было никаких объявлений на этот счет, но слух уже прошел: собираются судить